Волчонок стоял над лежащим Дири, и Эрве видел, как наливалось краской его лицо, а пальцы рук сжимались в кулаки.
— Кто приказал это сделать?
— Убрай. Только он вправе отдать приказ о казни своего провинившегося илота.
— Огрым… значит, так. Я помогу тебе убить твоего брата. Но ты вылечишь Дири.
— Дири — этот илот?
— Это Дири.
Огрым покачал головой.
— Он почти дохлый. Двое суток просидел в колодках на солнце после плетей. Не жилец. У него не осталось сил. Вряд ли доживет до утра. Только поэтому Убрай мне его отдал.
— Нет сил?
Вучко стоял над Дири, закусив губу с такой силой, что по ней потекла маленькая капля крови, упавшая на покалеченную спину илота.
— Башьи! Я помогу убить твоего брата, но если Дири умрет, то помогать с Кульяком не буду. Это мое слово.
— Но мальчишка не жилец.
— А вот это еще посмотрим. Пусть займутся его спиной, напоят.
Огрым отдал громкий приказ, полог юрты откинулся, показавшийся воин о чем-то спросил вождя, тот нетерпеливо ответил, отдав приказ, и воин тут же исчез.
А Волчонок, подхватив тело Дири, понес его к костру.
— Эрве, постели шкуру.
Потом он осторожно положил худенькое тельце на шкуру, переложив Дири на бок таким образом, что костер стал светить в лицо умирающему, а сам подбросил несколько сухих лепешек, чтобы разгорелось пламя.
— Эрве, поддерживай его так… И дай мне возможность сосредоточиться.
Эрве выполнил просьбу Вучко, не понимая и загадывая, что тот собирается делать. А Вучко, закрыв глаза, начал слегка покачивать головой. Затем открыл глаза и положил ладонь на грудь Дири, а другую протянул в сторону пламени костра. И замер.
Эрве застыл, не в силах отвести глаза от творившейся волшбы. Вот только какой? Волчонок опять его удивил, не было ни плетения тайных знаков, ни шевеления губ, из которых должны вытекать слова заклятья. Ничего этого не было. Были только немигающие глаза Волчонка, смотревшие в пламя костра. И обильный пот, заструившийся по его лбу. По телу Эрве пробежали мурашки. Ему, как день назад, когда Волчонок творил волшбу с Огрымом, стало вдруг зябко, хотя до огня костра было совсем рядом — всего два шага.
Тело находящегося в беспамятстве, уже умирающего Дири, вдруг дрогнуло, а затем Эрве увидел, как тот открыл глаза.
— Вучко, — с трудом прохрипел парнишка, — я знал, что ты придешь.
— Воды, дайте воды.
В юрте никого, кроме Эрве, не было, кто бы мог подать напиться, но Эрве поддерживал Дири. Ковш воды к его удивлению подал башьи. Видимо, тот тоже настолько был поражен результатом волшбы, что забыл о своей степной гордости. Сам башьи подает воду мальчишке-илоту!
— За что тебя?
— Они с меня хотели снять… сняли одежду, — Дири, утоливший страшную жажду, выговаривал слова уже намного лучше, да и внешне преобразился, в нем засветилась какая-то энергия, — и сапожки. Они такие хорошие, я так мечтал их поносить, а они. Господин, — Дири повернул голову к Эрве, — я же только на время хотел поносить, потом бы отдал… а они стали снимать. Вот и ударил его, а тот какой-то важный начальник. Десятник или даже сотник. Вот меня и…
Полог юрты откинулся, и на пороге застыли фигурки двух женщин. Огрым что-то им сказал, и те направились к Дири. Парнишке промыли спину теплой водой, смыв часть запекшейся крови и несколько мух, которые, оказывается, до сих пор облюбовали спину Дири. А затем наложили целебную мазь. Наконец протянули чашку с питьем, которую Дири с отвращением выпил. Не сразу, конечно, а только после приказа Вучко. Волчонка бывший илот слушался беспрекословно. После этого Дири заснул. Именно заснул, а не потерял сознание. Дыхание его было ровным, а щеки покрасневшими.
Когда женщины покинули юрту, башьи прищелкнул языком.
— Шаман у Кульяка должен полдня волхвовать, но все равно его волшба будет слабее твоей. Далеко к полуночи и к заходу солнца живут огнепоклонники. У них такие же волосы. Цвета огня. Ты из их рода?
— Они маги? Рыжие? — Волчонок почему-то возбудился, даже занервничал.
— Я не знаю, маги или нет. Их здесь не бывает, хотя илоты с такими волосами, как у тебя, попадаются, но очень редко. Те земли далеко от наших степей.
По возбужденному виду Вучко было заметно, что информация башьи Огрыма для него очень важна. Эрве, кажется, догадался, кто же такой этот Волчонок. Мать из благородных, полюбившая рыжего отца Волчонка. Родила, а ребенка куда-то дела. Отдала, а то и просто велела подбросить. Вот тот теперь и идет на родину предков, желая разыскать отца.