Дири стоял и ничего не понимал. Вучко ударил еще раз. Больно и хлестко ударил. Потом вновь замахнулся, и Дири прикрыл голову руками.
— Руки вниз, — злое шипение Вучко заставило Дири опустить руки и встать прямо, подставляя щеки под новые удары. За что? За что? И Вучко объяснил. А ведь он, Дири, хотел как лучше, думал помочь, а вон как оказалось. Что же он натворил! Этому нет прощения. Хоть головой в омут кидайся. Простит ли его господин?
Как он проехал всю оставшуюся дорогу до очередного привала, Дири не помнил. Ему было плохо, щеки пылали и вовсе не из-за пощечин. Его бывший хозяин староста Уструй и не такое с ним делал. Но тогда Дири был илотом, а сейчас ему было стыдно. Стыдно и плохо.
На привале, с трудом передвигая налившиеся тяжестью ноги, Дири добрался до Вучко и повалился на колени. Он был готов на всё, лишь бы тот его простил.
И Вучко его простил, даже чуть улыбнулся, вот только не понравилось, что Дири на колени встал. Он же свободный человек, а не илот. А еще Вучко сказал, что считает Дири своим другом. Другом! А друзья на колени не встают. И Дири, кажется, это понял.
А через несколько дней степь кончилась. Ужасно она всем надоела. То ли дело впереди виднеющаяся рощица. Там тень, там прохладно, нет изнуряющего степного зноя.
Пленников они развязали и отпустили, а сами двинулись дальше в путь. На очередном привале Вучко достал пять кошельков. Четыре он снял с бандитов, а пятый ему дал башьи Огрым. Вучко высыпал монеты и разделил их на три части, в каждой оказалось по двенадцать тулатов. Две кучки он подвинул Дири и Эрве, положив сверху по одному бандитскому кошельку, в каждом из которых что-то позвякивало.
— Берите, это теперь ваше.
Эрве, как ни в чем ни бывало, протянул руку, подтащил к себе одну кучку и, открыв кошелек, стал пересчитывать находящиеся там деньги. А потом в кошелек высыпал и золотые тулаты.
А Дири смотрел на это богатство и никак не мог понять, что это могло значить.
— Это что? — наконец он смог вымолвить.
— Деньги, — усмехнулся Вучко, — теперь они твои.
— Как… все?
— Все.
— Но здесь же их столько… это же золото… я никогда не держал в руках.
— Теперь будешь.
— И что мне с ним делать?
— Что хочешь. Можешь потратить на что угодно. Если хочешь, то можешь подарить или просто выбросить. Они твои и только твои.
— Но мне не надо столько. Несколько медяков разве… Даже балера много. У меня же все есть, ничего теперь не надо!
В принципе Дири был прав. Перед выездом из крепости Вучко принес новую одежду и обувь. Кожаные сапоги были почти не хуже, чем сапожки Эрве. А рубашка и штаны… Такие в их поселке носили только дети богатых охотников, к тому же более старшие, чем Дири.
На Эрве была его старая, но все еще хорошая одежда, которую нашли в закромах убитого башьи Убрая, только выстиранная. И грасские сапожки. И сам Вучко щеголял в новой богатой одежде. Вот только его странные короткие сапожки, которые тот называл кроссовками, немного портили вид молодого знатного грасса.
Любой другой, может быть, и удивился такому решению Вучко, но Дири знал, насколько эта обувка удобна. Он ведь во время того ночного дежурства примерил обувку Вучко. В ногах было мягко и приятно. Впрочем, господин взял с собой и сапоги, засунув их в седельную сумку. И даже старую одежду. Дири поступил так же, глядя на Вучко, хотя вначале и не собирался этого делать. Его старая одежда валялась в углу юрты, ее туда брезгливо отшвырнул Эрве, когда переодевался в свою хорошую и только что отстиранную одежду.
А Дири ее подобрал, хотя тоже совсем не горел желанием даже брать ее в руки. Она и раньше была ношенной, а за время плена вся насквозь пропахла лошадиным потом, и если бы только этим. Лежа со связанными за спиной руками, да к тому же и с опутанными веревкой ногами не очень-то побегаешь в кустики.
На следующий день, когда они, держа путь на север, взобрались на очередной холм, Дири оглядел окрестности и понял, что он их знает. Вон там чуть ближе к восходу в нескольких днях пути должен находиться его бывший поселок. А если ехать и дальше на север, то они попадут в поселок соседей.
— Точно? — немного встревоженно спросил Вучко и почти сразу же что-то добавил, но Дири этого слова не знал.
Он повернул голову и всмотрелся туда же, куда сейчас глядел Вучко. Вдали виднелись знакомые очертания гор.