Дорога к Следу стала бы настоящим хождением по мукам, если б не кредитная линия, открытая для Платона пузанчиками, обитающими на Страторе. Археолог только успевал менять поступающие на его счет в Центральном банке Бочасты галактические кредиты на бочастики. Кстати, менял по весьма невыгодному курсу. Он тут же обналичивал их, платя немалые комиссионные, распихивал разноцветные пачки по карманам, набивал ими сумку и рюкзак и под охраной дюжих молчаливых андроидов направлялся в свою штаб-квартиру.
Уже через несколько часов загашник Рассольни-кова опять был пуст, а След Моргенахта ближе не становился. Слишком много бюрократических препон нужно было преодолеть, слишком много взяток требовалось дать – порой археолога водили по кругу, на каждом прогоне требуя новую мзду.
Охраняли Платона вполне современные андроиды – модернизированная версия серийных робокопов, производимых на Страторе и других передовых планетах. С них сняли тяжелое вооружение, зато усилили навыки рукопашного боя и добавили мозгов. Под такой защитой археолог чувствовал себя увереннее, но самое главное – он мог отлучаться из штаб-квартиры, не боясь, что по возвращении обнаружит пустые контейнеры. Многое из экспедиционного имущества на Бочасте было не купить ни за какие деньги.
Штаб-квартира экспедиции размещалась на въезде в город – в гостинице «Священная корова». Номера стоили здесь втрое дешевле, чем в деловой части, и впятеро – чем в правительственном квартале, зато и удобств не было вовсе. На Бочасте жильцов не принято баловать. Горячую воду включают раз в сутки и всегда в разное время, свет то и дело гаснет, напряжение скачет, как норовистый конь, и компьютеры могут работать только на аккумуляторах. Кондиционеры и холодильники сгорают без предупреждения. А когда нет охлажденного и очищенного от пыли воздуха, прохладных напитков и свежей еды, "недолго и ноги протянуть.
Возвращаясь из очередного похода (на сей раз Платона доили в Министерстве путей сообщения), Рассольников заметил странного бочайца, сидящего прямо на асфальте у дверей гостиницы. Это был обросший пегой бородой сухощавый мужчина лет пятидесяти, который кутался в купальный халат в синюю и белую полоску.
На голове была чалма из махрового полотенца нежно-розового цвета. Кожа бочайца имела цвет мокрого кирпича, а глаза были ярко-голубыми и младенчески невинными.
Завидев археолога, незнакомец вскочил на ноги и устремился навстречу, подметая пыльный тротуар полами халата. Распахнувшись, халат открыл взору Рас-сольникова кирпичную грудь, густо заросшую седым волосом, протертые на коленях серые шаровары, а также босые, черно-бурые от грязи ноги.
Андроиды заступили бочайцу дорогу. Наткнувшись на неодолимую преграду, он рванулся вправо, пытаясь ее обогнуть, но не тут-то было – у охранников молниеносная реакция.
– Не балуй, папаша, – рокочущим басом произнес старший из андроидов. В голосе Шестерни не было угрозы – одна только богатырская сила. – Что мне с ним делать, хозяин? – не оборачиваясь, спросил он у Платона.
– Здравствуйте, Платона-сан! – заорал оттираемый охранниками бочаец, как будто перекрикивал ревущую реку. – Я Йохан Чекмырь! Умоляю! Уделите мне пару минут!
– Зачем же так шуметь? – удивился Рассольников.
– От меня, скромного собирателя черепков, до великого добытчика «золотого горшка» – словно до луны, – бородач, убавил громкость и перешел ко второму этапу операции – вызывающе грубой лести.
Восточная лесть порой бесила, а порой смешила археолога. Сейчас слова ничего не значили – бочаец готов был сказать любую глупость, лишь бы Платон до него снизошел.
– Хорошо, – ответил Рассольников. – Даю вам пять минут. Но моя охрана должна вас обыскать.
– С великой радостью, Платона-сан. У меня нет блох, и я не заражу твоих славных рыцарей.
У андроидов-охранников не предусмотрено чувство юмора, поэтому они деловито ощупали жилистое тело бородача.
– Ничего нет, хозяин. Ни оружия, ни денег, ни Документов,-доложил Шестерня.
– И следов болезни ты не заметил?
– Их нет, хозяин. Специальный перечень Департамента здравоохранения Лиги Миров заложен в мою память, и я его непрерывно отслеживаю, – ответил главный охранник.
Они поднялись по лестнице, вошли в холл, миновали похожего на лису портье. При виде голодранца тот брезгливо сморщил лицо, но открыть рот не решился. Поднялись по лестнице на второй этаж – лифт, понятное дело, не работал. У дверей трех соединенных вместе номеров стояли охранники. Беззвучно обменявшись с ними информацией, Шестерня доложил:
– Все в порядке, хозяин.
После Лхасы Платон не слишком верил бодрым рапортам, но, как говаривал император Коба, других андроидов у нас нет. Войдя в гостиную, Рассольников предложил бородачу мягкое кресло, а сам уселся на стул.
Тем временем андроиды ходили по штаб-квартире, проверяя контрольные устройства.'Всевозможные электронные штучки, многократно дублируя друг друга, обязаны были давать правдивую информацию. Похоже, в отсутствие Рассольникова сюда действительно никто не входил. Он ведь запретил гостиничной обслуге убираться и менять белье в его номерах – это делали охранники.
– Чем обязан? – приняв новый рапорт, археолог повернулся к гостю. – Время пошло.
Бочаец демонстративно обвел глазами стены комнаты.
– Не беспокойтесь – мы обрезали у них уши, – усмехнулся Платон.
– Я участвовал в пбследних раскопках Следа и могу вам помочь, Платона-сан, – без долгих предисловий объявил бородач. Он больше не заискивал перед Рас-сольниковым, в голосе звучала гордость,
– Кто руководил экспедицией? Когда она проходила? Что было найдено? – засыпал его вопросами археолог.
– Я работал не с профессором Агурайцем, – неторопливо, с достоинством отвечал бочаец. – Мы копали След шестью годами позже. Это была секретная экспедиция. По личному приказу Регента и под наблюдением Скунса.
Археолог знал: «Скунсом» звали начальника бочайской тайной полиции. Его именем столичные мамаши пугали непослушных детей.
– Я возглавлял научную часть и подчинялся старшему центуриону Баглаю, – продолжал гость. – Меня зовут Йохан Чекмырь, я закончил исторический факультет Сорбонны и несколько лет преподавал ксено-археологию в Маханском университете.
«Опять Махан! – с тревогой и раздражением отметил Платон. – Все спекулируют моей слабостью к тому, что связано с „альма-матер“. Вряд ли это простая случайность – слишком похоже на заговор».
– Какая кличка была у вашего декана? – он решил проверить на прочность легенду Чекмыря.
– У Пауэрса было две клички. Преподаватели звали его Дятлом, а студенты – Занудой.
– Почему «Дятлом»?
– Он постоянно стучал на нас в Комитет по спасению нравственности.
– А кто сменил Пауэрса?
Шестерня по-турецки уселся на ковер у входной двери и одобрительно глянул на ведущего дознание Платона. Он успел усвоить, что хозяин не любит, когда охрана маячит рядом, и нашел себе место – подобно сторожевому псу, лежащему у порога.
– Бандарчарахринотара, – без запинки выговорил Чекмырь. – Имя как песня…– На обветренных губах проступил намек на улыбку.-.Он пришел, а я ушел.
– Не сработались с чепальцем? – осведомился Платон. – Так вы – ксенофоб?
– Мне предложили очень хорошие деньги за участие в раскопках, я взял отпуск за свой счет, прилетел на Бочасту и застрял здесь на долгих восемь лет…– В голосе Чекмыря не было грусти или тоски – одна лишь досада.
– И вы хотите отсюда свалить? – Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться. – Заработаете денег и-и-и…
– Хотеть-то хочу, да кто меня пустит? Спасибо, что жив до сих пор… Ну разве что вы, Платона-сан, вывезете меня под видом багажа. – Еще одна невеселая усмешка.
– Я подумаю, что можно для вас сделать, коллега, – после минутных раздумий пробормотал Рассольников. – Однако вернемся к нашим баранам. И что же вы нашли тогда в Следе?
– Как-нибудь потом я вам все расскажу, Платона-сан. – Чекмырь выразительно поглядел на застывшего на ковре андроида. – А пока, если возможно, покормите меня обедом. Я не ел со вчерашнего дня.