— Сомневаюсь, — категорично заявил советник, чье имя друзья так и не догадались спросить. — Это не тот человек, который понимает доводы. Ему совершенно плевать и на вас, и на Гендеву. Для него существует только он сам и его власть. Сейчас, когда он наконец до нее дорвался, он стал совершенно неуправляем. Поверьте мне, я его хорошо знаю. Он слишком глуп и самовлюблен. Даже если вы ему скажете, что через два месяца сюда прибудет огромная армия, которая уничтожит и его самого, и весь город, он скажет что-нибудь из разряда: «Ха-ха! Да кем вы себя возомнили?! Приводите свои войска, и мы еще посмотрим, кто кого!» А возможно, еще и прикажет наказать вас плетьми, чтоб показать всему миру, какой он великий правитель, посмевший бросить вызов Гендеве. И ему даже в голову не придет, что он совершает ошибку, за которую потом будет расплачиваться кровью.
Ральдерик с товарищами молча слушали этот монолог. Они понимали, что, возможно, мужчина говорит правду и в его словах есть смысл. Однако герцогу было сложно примириться, что его план, казавшийся совершенно беспроигрышным, летит в тартарары. Кипя яростью, он развернулся на каблуках, не слушая окончания речи собеседника, и направился к выходу, кивком указывая друзьям следовать за ним. Временный управляющий городом проводил их печальным взглядом, не обижаясь на то, что с ним даже не попрощались. Когда посетители уже подходили к дверям, он, после напряженного молчания, тихо сказал им вслед:
— Завтра в десять часов утра его казнят.
Путников при этих словах будто наотмашь ударили ломом по голове, а их сердца с тихим «хлюпом» оторвались и упали куда-то в область щиколоток. Бледные, они медленно развернулись к сконфуженному советнику, не веря тому, что только что услышали.
— Повторите, что вы сказали? — хрипло попросила Филара, находясь в двух шагах от обморока.
— Я ничего не могу поделать, — печально пожал плечами старик. — Он посмел поднять руку на брата маркиза, изувечил его… Я уж не говорю обо всех тех оскорблениях, которыми он его полил… Вы сами должны догадываться, чем это карается. Приказ о казни был отдан не мной. Отменить его я не могу, даже если б и хотел. Я слышал, что произошло сегодня на самом деле. Видимо, речь шла о девушке, что я вижу перед собой сейчас… Мне правда жаль парня… Но сделать я ничего не могу. Извините.
— Можем мы поговорить с ним? — стараясь сохранять невозмутимость, поинтересовался Ральдерик.
Советник отрицательно покачал головой.
— Мне очень жаль. Но и вы меня тоже поймите, — еле слышно проговорил он.
Закусив губу в задумчивости, герцог небрежно кивнул ему на прощание и решительно вышел прочь. Остальные побежали за ним. Филара прилагала все усилия, чтобы не потерять сознание или снова не разрыдаться. Гендевец чувствовал на своей спине напряженные взгляды своих спутников, и от этого злился еще больше. Он знал, что все ждали от него эффективного решения проблемы, гениального плана и образцово-показательных смелости, силы, ума и удали. Он сам их приучил к этому. Так что вся ответственность за происходившее как-то сама собой оказалась на нем. Когда за путниками закрылись ворота виллы, дворянин остановил Мерзавца и, не оборачиваясь, глухо спросил:
— Где тюрьма?
— Рядом, — тут же отозвалась девушка, не спуская с друга отчаянного взгляда.
— Показывай дорогу.
Минут через пять они уже стояли перед внушительным темным старым зданием тюрьмы, обнесенным высокой стеной. Массивные деревянные ворота были крепко заперты. Наверху горел фонарь. Путники увидели, как по стене прошел часовой, на секунду осветившийся тусклым светом одинокого светильника. Наблюдавших за ним незнакомцев на лошадях он не заметил и прошагал дальше, совершая дежурный обход территории.
— Что ж… Попробуем поступить по другому, — буркнул Ральдерик и, соскочив с коня, направился к воротам.
Остальные последовали его примеру. Подойдя к створкам, герцог тихонько постучал в маленькое закрытое окошко. Через несколько секунд оно приоткрылось, и в глаза ударил яркий свет фонаря, который держал в руках подозрительно глядевший на ночных посетителей человек в военной форме.
— Что надо? — недружелюбно поинтересовался он.
— Сколько вы хотите денег за то, чтоб освободить одного заключенного? — в лоб спросил гендевец, приводя своих спутников в ужас этой фразой.
К их удивлению, страж не стал кричать и звать своих коллег, а также грозиться бросить незнакомцев в камеру за подобные речи. Вместо этого он открыл створку до конца и задумался. Герцог добавил, что сумма может быть любой, надеясь, что у тюремщика есть хоть капля совести, и больше, чем стоят их золотые монеты, которых оставалось совсем мало, он не потребует.