— Дежурит, — раздался рядом с ухом кузнеца тихий шепот.
Повернувшись, он увидел лежавшего неподалеку гнома, подслеповато щурящегося на него черными глазками без очков. Иролец подполз к нему поближе, что б можно было нормально поговорить.
— Мы же не договаривались о дежурстве, — шепнул он библиотекарю.
— Не договаривались, — подтвердил тот. — Но он все равно караулит.
— Как думаешь, он себя так ведет из-за того, что я его ударил?
— Как «так»? Ты когда успел ему врезать?
— Ну-у-у… Так. Будто это и не он вовсе. Словно мы ему чужие… Да и волосы опять же…
— В чем-то ты прав. Только ты к этому не имеешь никакого отношения, — тихо вздохнул гном, наблюдая за сидевшей у костра фигурой. — Думаю, он даже не подозревал, насколько дорог ему был Шун. Они все время только ссорились и действовали друг другу на нервы, а теперь его вдруг не стало… Для Ральдерика это оказалось тяжелым ударом. Возможно, он даже думает, что виноват во всем произошедшем…
— Думает, — подтвердил предположение гнома Гудрон. — Мы с ним разговаривали…
— Я так и знал.
— Ну и при чем тут волосы? — не выдержал иролец, когда Дунгаф снова ушел в свои мысли.
Библиотекарь тяжко вздохнул, словно его просят объяснить само собой разумеющиеся вещи, до которых легко можно додуматься самостоятельно, если хоть чуть-чуть напрячь мозг.
— Он считает, что не справился со своими обязанностями. Если ты до сих пор не заметил, Ральдерик все это время вел себя так, будто несет за всех нас ответственность. Принимал решения, разрешал возникшие проблемы (по крайней мере, старался). Он к этому привык. Его так воспитали. Не забывай, что он — герцог, которому однажды придется управлять Заренгой. Мне кажется, он уверен, что обеспечивать нашу безопасность — его долг. Поэтому гибель Шуна помимо глубокой личной трагедии является для него еще и указанием на его несостоятельность и неспособность плодотворно осуществлять свои функции…
— Ты не мог бы менее заумно говорить?
— Хм… А что тебе не понятно из моих слов?
— Все понятно, просто говори проще, пожалуйста…
— Ладно, я постараюсь. Ну и так вот. Ты помнишь, как он однажды говорил, что собой представляет герцог Яэвор?
— Когда это?
— Ну, мы еще тогда о семьях разгововаривали…
— А… Ну да. Что-то припоминаю…
— Суровый. Решительный. Смелый. Бросается в бой, не боясь смерти… Что-то типа этого…
— «Если возникнет необходимость», — припомнил ключевую фразу кузнец.
— Да, — подтвердил Дунгаф, заметив, что юноша начал понимать, куда он клонит. — Для него эта необходимость уже возникла. По крайней мере, он так решил. Поэтому Ральдерик просто стал таким, каким, на его взгляд, должен был быть. Так что ты даже прав. Теперь это совершенно другой человек. Он откинул все то, что не укладывалось в сложившийся в его голове образ Яэвора, оставив лишь самое необходимое: решительность, смелость, суровость. Идеальный воин, который не сомневается, верит лишь самому себе, не колеблясь идет на верную смерть, если считает, что так нужно. А то, что он срезал волосы… Да ты и сам, наверное, уже понял…
— Нет. Я не вижу в этом логики.
Гном снова тяжко вздохнул:
— Хочешь сказать, что сам всегда поступаешь логично?
Гудрон покачал головой.
— Ну-у-у-у… Он мог себя таким образом наказать, — предположил библиотекарь. — А может быть, они и правда ему мешали… Кто знает… Все-таки за ними нужно ухаживать. Занятие малоподходящее для сурового воина, не находишь?
— Думаешь, он поставил на себе крест как на личности? Откинул все непрактичное, отвлекающее внимание… То, что делало его им. Был «Ральдерик» стал безликий «герцог Яэвор»…
Дунгаф не стал указывать на то, что говорил об этом буквально пару минут назад, радуясь, что до собеседника наконец-то дошла его мысль.