Так прошла еще одна неделя. Начинался последний месяц осени, однако холодней не становилось. В Ироле уже давно царила слякоть, деревья стояли голые и вообще было крайне неприятно, промозгло и уныло. Здесь же был юг. Поэтому погода напоминала скорее середину сентября, каким он бывал в родных краях Гудрона в наиболее удачные годы. Да и растительность несколько отличалась. Уже на следующий день после памятного нахождения себя в фургончике Ральдерик добился того, чтобы все трое снова ночевали на улице, заявив, что «не потерпит такого унижения», что «всякие там женщины» собираются его защищать. Спорить с ним не стали. Тем более что Филара к тому времени уже полностью погрузилась в обучение и перестала следить за здоровым сном боевых товарищей.
Во время одной из таких «сторожевых» ночей кузнец в одиночестве сидел у костра и думал обо всем, что с ним случилось с того знаменательного момента, как он согласился на абсурдную авантюру Тальры. Да уж, с тех пор прошло много времени… Весьма насыщенного времени, надо сказать. Он поглядел на спавших неподалеку Ральдерика с Дунгафом, вспоминая, как с ними познакомился. Юноша поворошил в догоравшем костре вспыхнувшие алым уголья, подбросил еще поленышко, здраво рассудив, что с огнем сидеть гораздо веселее, и, тяжко вздохнув, стал ждать всеобщего пробуждения и продолжения пути. Неожиданно он почувствовал, как по его спине снизу вверх стал кто-то карабкаться, цепляясь коготками за одежду. У него на плече показалась лапка, потом вторая, потом голова, а потом и весь котенок. Он обвил хвостиком-морковкой лапы и как ни в чем не бывало с самым сознательным видом, уставился на огонь.
— Ты чего не спишь? — шепнул ему иролец. — Ты знаешь, который час? Не знаешь? Так вот, сейчас то время, когда все нормальные дети должны мирно спать.
Шун посмотрел на него, как на идиота. Однако потом все же широко зевнул и вальяжно развалился на том же месте. Гудрон фыркнул.
— Ты хоть себе представляешь, что начнется, если Филара проснется и не найдет тебя рядом? — избрал другую тактику кузнец.
Общество котенка ему нравилось, но о чем-то с ним ведь нужно было разговаривать — иначе какой смысл сидеть вдвоем ночью у костра? Это была единственная тема, которая пришла ему в голову.
— И Ральдерику опять достанется, — продолжил он, вздыхая. — Он, наверное, до сих пор на нее за прошлый раз дуется…
Зверь принялся оглушительно мурчать, приятно грея плечо своей тушкой. Иролец осторожно прижался к нему щекой. Так они сидели еще какое-то время.
— Больше тебя никто не обидит, — неожиданно для самого себя сказал вдруг котенку парень. — Слышишь? Мы этого не допустим. Больше ты не умрешь…
— Интересно, в который раз он это уже слышит? — раздался мрачный голос.
К костру подошел незаметно проснувшийся Ральдерик и сел рядом с ирольцем, протягивая руки к пламени. Герцог с насмешкой окинул взглядом царившую между животным и человеком идиллию и хмыкнул. Зверь перестал мурчать, поднял голову и неуклюже спрыгнул на землю.
— Сейчас он такой легкий, воздушный, эфирный можно сказать, — гендевец подкинул в костер еще бревно. — Трогательный и беззащитный. А вот пройдет чуть больше года, и будет носиться по всему дому, как слон, портить мебель, раскачиваться на люстре и свечками кидаться.
Кузнец резко повернулся и пристально посмотрел на хранившего невозмутимость друга.
— Ты думаешь? — спросил он наконец.
— Да, кошки быстро растут…
— Нет. Я про «свечками кидаться»… Ты тоже считаешь, что это он?..
Ральдерик усмехнулся и тряхнул головой.
— А у тебя еще есть какие-то сомнения? Ты эти глаза наглющие хоть раз видел? Нет. Ну ты только посмотри на него! Посмотри, посмотри, — герцог указал взглядом куда-то вниз.
Гудрон послушно опустил взор. Котенок с упоением и полной самоотдачей драл когтями сапоги воина.
— Все еще не веришь? — хмыкнул тот. — Ну просто ВЫЛИТЫЙ Шун! Я бы сказал одно лицо. Вернее морда. Во-во… Погляди, что делает… Вот паршивец! Ну да, правильно, обувь ведь мне не нужна. Я и так походить могу…
— Ну да, похож, — улыбнулся иролец, оттаскивая зверя от несчастных сапог.