– Ты что, сам не видишь? – удивился мальчишка-шакал. – Некоторые раскачиваются и не смотрят в глаза… те, которые чего-нибудь боятся… да кого тут только нет! Знаком с Ролли Старджоном? Настоящий психопат. Так что в школу попадают экснеты с довольно серьезными расстройствами. Однако демографический надзор временами совершает рейды. Поэтому большинство экснетов объединились и стали планировать, как жить дальше. Когда прибывает новичок, мы держим ухо востро, пока не определим, экснет ли он. Наблюдаем за ним. Защищаем. – Люк вспомнил руки, толкнувшие его на стул в самый первый день на первом уроке. – Стараемся действовать тайно. Предоставляем свободу. Подбираем одного человека для общения. Чтобы подружиться.
Люк вспомнил о приказе пятьдесят раз прокричать «я третий лишний», или отжиматься под насмешки остальных, или другие злые команды.
– Я-то считал, что друзья должны к тебе хорошо относиться, – с горечью заметил он. – Может, я и это слово понимаю неправильно?
– Хорошее отношение к экснетам с самого начала только вредит, – заявил мальчишка-шакал. – Они этого не выдерживают. Сразу глаза на мокром месте. Они так счастливы, что нашли сочувствие, что готовы выложить всю подноготную, невзирая на посторонних слушателей. Нет, им нужен друг, который их закалит. Как я тебя.
Неужели? Люк был столь же сконфужен и растерян, как в первый день в школе. Этот мальчишка говорил совсем как Джен. Оба вели себя настолько уверенно, что Люк плохо понимал, что думал по этому поводу он сам.
– Как можно отличить, экснет новичок или нет? – спросил Люк, оттягивая время.
– Мы проводим испытания, – сказал мальчишка-шакал. – Когда он готов, оставляем дверь открытой, стараемся чтобы он её заметил, смотрим ему в глаза… Мы точно знаем реакцию экснета в отличие от типичного агорафоба или ребёнка с ментальными проблемами.
– Да у вас все шаги просчитаны?
– А ты как думал? Сам видишь.
Люк ничего не мог ответить. Он снова запаниковал. Нужно принять решение. С Джен всё было просто. Он доверял ей с начала знакомства. Но теперь он повзрослел и стал недоверчивее. Ведь Джен предали.
И его могут.
– Говоришь, проверял меня, – нерешительно сказал он. – И что? Я прошёл?
– Смотря что ты называешь «прошёл», – уклончиво заявил мальчишка, словно не был уверен, на чьей Люк стороне.
Вопросы у Люка закончились. Или их было много, но ни один из них не поможет решить доверять этим мальчишкам или нет. Хорошо бы хоть с кем-то поделиться. Но сто́ит ли рисковать из-за этого жизнью?
Наверное, он уже рискует жизнью, погнавшись за ними в лес?
От этих мыслей становилось душно. Внезапно он ощутил, как ему недоставало Джен. Она, как никто, умела разогнать его страхи и обратить их в шутку.
– Ты знал Джен? – внезапно спросил он мальчишку-шакала.
– Джен? – вдруг обрадовавшись, переспросил тот. – Джен Толбот? Ты тоже её знал?
– Мы жили по соседству. Я бывал у неё дома, – кивнул Люк.
– Ух ты! – выпалил мальчишка. – А ну пошли!
Он схватил Люка за руку и потащил назад через лес, поминутно восхищаясь:
– Просто не верится, что ты был с ней знаком. Лично. Это просто круто! Она как легенда, понимаешь?
Низко нависшие ветви уже не казались такими страшными, Люк и мальчишка-шакал просто ныряли под них. Вместе. Пару раз тот держал ветку, чтобы Люк мог пройти первым. Ещё пару раз Люк отвечал тем же.
Мальчишка тащил его за собой. Они вернулись на полянку, где молча сидели остальные. Просто ждали возвращения мальчишки-шакала.
– Послушайте! – объявил мальчишка-шакал. – Это что-то невероятное! Он знал Джен. Бывал у неё дома и всё такое!
На Люка обрушился шквал вопросов: «Какая она была?», «Она тебе рассказывала про митинг?», «Как вы познакомились?».
Кто-то достал пакет печенья, они передавали его по кругу, как на вечеринке.
Это и была настоящая вечеринка. Они принимали Люка в свои ряды. Просто потому, что он был знаком с Джен.
Люк старался ответить на все вопросы.
– Джен была… удивительная, – рассказывал он. – Никого не боялась. Ни полиции, ни правительства. Даже родителей.
Тут Люк подумал, как странно, что отец Джен работает в демографическом надзоре. Мистер Толбот вёл двойную игру, стараясь помочь третьим детям, а не убивать их, а свою дочь уберечь не смог. Но сумел отвести от себя подозрения и скрыть от демографической полиции, что Джен его дочь.
Упоминать о смерти Джен Люк не хотел, только о жизни.
– Она планировала митинг месяцами, – говорил он. – Вот её слова: «Я имею право на жизнь. Мы имеем право на жизнь». Ей хотелось собрать много третьих детей. Чтобы они вышли из подполья. Думала, что правительство прислушается. Она повела их к дому Президента…