Он отшвырнул рубашку в сторону, на трюмо, и у Бониты и Таиссы одновременно вырвались крики.
Шрамы. Незаживающие шрамы вкривь и вкось, срезанный с бока кусок кожи, и рубцы со следами ожогов. Кто-то очень, очень постарался, чтобы они не зажили.
Лицо Вернона почти не тронули. Похоже, боялись, что он остановит сердце, если увидит себя вконец изуродованным.
Но и так вышло куда как страшно. А ведь он так и не снял перчаток…
Бониту затрясло. По её щекам полились слёзы. Таисса держалась, но чувствовала себя немногим лучше.
– И я ведь ещё не разделся целиком, – задумчиво сказал Вернон. – Никто не хочет сопроводить меня в душ? У меня есть шрамы на прелюбопытных местах. Но настоящая любовь всё преодолеет, правда?
Бонита рухнула в обморок. Таисса едва успела её подхватить, мягко укладывая на пол.
– Вообще мне было интересно, чего я дождусь: сочувствия или отвращения, – заметил Вернон, подхватывая скомканную рубашку. – Пока я не вижу ни того, ни другого. Посмотрим, что будет ночью.
– Ночью? Вернон, она явно не в себе!
– Вот и проверим, – пожал плечами Вернон. – Эта девочка забавляет меня уже полгода, и, если моё очарование только что рассеялось для неё навсегда, я хочу знать сразу.
Он поднял бровь:
– Или ты готова занять её место?
Таисса молча смотрела на него.
– Мне не во что переодеться, – только и выдавила она.
– Ну, у Бониты всегда есть тряпки как раз на этот случай. Ценю твои попытки сменить тему, кстати. – Вернон кивнул в сторону кухни. – Сделай нам ужин, раз уж хозяйка временно нас покинула. Я пока приведу себя в порядок: щетина мне не идёт.
Таисса выдавила слабую улыбку, глядя на его подбородок:
– Вообще-то смотрится не так уж и плохо.
– Особенно в комплекте с простреленным коленом, – согласился Вернон. – Боль была адская, особенно в третий раз. Шрам, кстати, остался прелюбопытный. Уверен, Бонита будет в восторге.
Таисса молча отправилась на кухню.
Томатный соус уже стоял рядом с плитой: Бонита готовилась к визиту своего непостоянного возлюбленного. И когда только, интересно, Вернон успел её предупредить?
Таисса тёрла сыр, пытаясь отрешиться от мрачных мыслей. Им с Верноном нужно было проработать план, но она так устала за день, что едва соображала. Выспаться, ей нужно было выспаться… но, похоже, сегодня она так и не заснёт, представляя Вернона с рыжеволосой Бонитой в соседней спальне.
Вот какого чёрта? Это не её Вернон, и он может спать с кем хочет. Даже «её» Вернон из соседней реальности был вполне себе свободен, раз он потерял к Таиссе все чувства. Не ей диктовать им что-то: у неё нет права ни вмешиваться, ни ревновать.
Но…
Сердцу, как говорят, не прикажешь. Таисса мрачно вздохнула, помешивая в кастрюльке спагетти. Ей больно и будет больно: она любит его, любого, и просто не может потушить эти чувства усилием воли.
Но безмолвно рыдать в подушку она тоже не будет. Вернон собирается опробовать своё искусство любви на Боните этой ночью? Что ж, она сможет с этим жить.
А ведь она её видела. Бонита была одной из девушек в замке Майлза Лютера. Эскортница с вечеринок. Таисса спасла её, уговорив Светлых не взрывать силовое поле: девчонки наглотались газа, но остались живы. Увы, мать Таиссы, не выдержав стресса, потеряла ребёнка.
Но в этой реальности её мать потеряла жизнь.
Мелисса Пирс. Мама. Самая дорогая ей женщина на свете.
Конечно, ближе всех Таиссе был отец. Найт стала ей сестрой и подругой. Но мама…
Мама.
Таисса сжала губы. Никакой жалости к себе. Она будет стойкой, последовательной и хладнокровной. Она вернётся домой. И пусть она чувствует боль и одиночество, пусть: это не помешает ей вернуть тех, кто ей дорог.
Бонита, чуть шаркая, медленно зашла на кухню. Опустилась на табурет.
– Ты с ним спишь? – спросила она.
– Я ни с кем не сплю, – произнесла Таисса, не оборачиваясь. – А вот ему очень плохо. Ты видела.
Она поставила тарелки с готовой пастой на стол. Бонита зябко повела плечами, кутаясь в тонкий шёлковый халатик.