– Но ты его любишь. И жаждешь его одобрения.
– Не твоё дело, – парировал Вернон. – И, говоря об одобрении, как насчёт твоего отца? Чего ты от него ждёшь? Эйвен не всесилен, знаешь ли.
О нет. Её отец был вполне себе всесилен. Эйвен Пирс проиграл войну, потерял многое из того, что было ему дорого, но он никогда не отступал и не сдавался, и, глядя на него, Таисса верила, что невозможное было возможно. В её реальности.
А в этой?
– Я люблю его и доверяю ему, и это самое главное, – просто сказала она. – Пусть даже это наша единственная встреча. Важно, что когда я вижу его, я чувствую тепло и радость, а не боль.
– Вот причина, по которой из меня выйдет чертовски негодный отец, – со вздохом сообщил Вернон. – Я просто не представляю, как такое возможно. Если меня с отцом оставить на полчаса в одной комнате, там не останется ни одной целой табуретки.
Таисса попыталась представить Вернона в роли отца семейства, но фантазия тут же сдалась.
– Ты, гм… когда-нибудь будешь потрясающим отцом, – неуверенно сказала она. – Если не будешь торопиться. Например, лет через…
Она осеклась. Вернон горько усмехнулся:
– Кажется, мне пора привыкнуть, что о моём грядущем долголетии не думает вообще никто, кроме меня.
– Прости, – прошептала Таисса. – Просто… это настолько страшно, что это знание каждый раз вытесняется из памяти. Само, я ничего не делаю.
Она помолчала.
– Ты расскажешь своему отцу про инъекцию?
Вернон покачал головой:
– Нет смысла. Я на поводке у Светлых, забыла? Я не доживу даже до осени.
И её Вернон в её вселенной – тоже. Таисса ощутила комок в горле.
А потом вспомнила беспощадный приговор, висящий над ней самой. Два месяца.
– Мы будем вместе в плену у Светлых, – тихо сказала она. – Друг у друга. Хотя бы это утешает. Я знаю, что союзник из меня не ахти какой, но…
– Сказала девочка, способная на всё, – хмыкнул Вернон. – Разнеси лагерь Светлых локальным землетрясением, мой тебе совет.
– Погибнут люди. Светлые. Я не могу.
– Ах, чёрт, точно, нанораствор не позволит, – пробормотал Вернон. – Совсем забыл о такой мелочи. А я-то думаю, почему мне вдруг стало нехорошо от этой гениальной идеи?
Таисса слабо улыбнулась:
– Всё шутишь?
– А что остаётся делать? Идти топиться?
– Кстати, об этом, – раздался спокойный голос Эйвена Пирса. – Пойдёмте к морю. Думаю, кусочек тропической ночи нам не повредит.
Яркая луна озаряла пляж и тёмные силуэты пальм, и звёздное небо над головой было глубоким и бездонным, как невообразимо огромная чаша. Таисса запрокинула голову, сидя на песке.
– Когда-то мама учила меня различать созвездия, – произнесла она. – Она часто оказывалась на другом конце мира, мы связывались по линку, глядя на небо, и вместе искали одни и те же звёзды.
– Потрясающе, – сухо произнёс Вернон. – Но, может, изберём тему побезопаснее?
Таисса вздрогнула. Она не осознавала, о чём говорила.
– Д-да, – произнесла она. – Конечно.
Послышались лёгкие шаги, и на коленях у Таиссы оказалась тончайшая фарфоровая тарелка…
…С кусочком настоящего шоколадного торта.
– Ох, – вырвалось у Таиссы.
Вернон поднял брови:
– А мне?
Таисса засмеялась.
Эйвен Пирс поставил на песок тарелку, на которой покоились ещё два куска торта, и уселся напротив.
– В продолжение нашего разговора, – кивнул он на торт. – Я хотел бы, чтобы у тебя остались хорошие воспоминания. Если это сейчас вообще возможно, конечно.
– Возможно, – тихо сказала Таисса. – Спасибо.
Вернон вгрызся в свой кусок торта, мгновенно перепачкавшись и забыв про хорошие манеры целиком и полностью. Таисса не сдержала улыбки. Если её отец решил поднять им настроение, у него это получилось безукоризненно.
Эйвен Пирс опёрся руками о песок, глядя на луну.