Таисса плотно сжала губы. Нет. Больше она не скажет ни слова.
Воцарилось молчание, которое прерывали лишь крики ворон за теплицами.
– Неважно, во что ты веришь, – наконец произнёс Дир. – Важно, что является истиной.
Он вдруг улыбнулся:
– Я бы тоже был не очень уверен, если бы Великий Тёмный забыл выдать мне справку с печатью, знаешь ли.
Таисса невольно улыбнулась в ответ:
– Ты говоришь как Вернон.
– Вернон Лютер. – Дир потёр лоб. – Он мне нужен для первой части плана, да и во второй он понадобится. Упрямый, непредсказуемый… с ним будет тяжело.
Он поднял на неё взгляд.
– И мне придётся быть чудовищем, – тихо завершил он. – Ты знала это обо мне? Что я могу быть и таким тоже?
Таисса покачала головой:
– Нет. Не… настолько.
Дир вздохнул.
– Это очень благородно – пощадить молодого врага, которого пытали твои соратники, и не тронуть девушку, которой ты небезразличен. Но это лишь две жизни, Таисса. Две ваших жизни против жизней всех оставшихся Светлых. Я очень хорошо научился считать, увы.
– Мне от этого не легче.
– Знаю.
Дир помолчал.
– Я хочу показать тебе кое-что, – произнёс он наконец. – Это жестоко, возможно, но я хочу, чтобы ты меня поняла. Сейчас, только активирую модуль.
Он коснулся чего-то в кармане, и перед ними вырос виртуальный экран, тут же обретший плотность и форму.
– Война, – сказал Дир. – Гибель почти всех Светлых. Мы потеряли детей, потеряли армию, потеряли всё. Миллионы сломанных жизней… но это всего лишь слова, верно?
– Нет, – тихо сказала Таисса. – Это больше, чем слова.
Дир не ответил. Вместо этого экран осветился.
Таисса молча глядела на кадры. Чёрно-белые, без профессиональной обработки, без монтажа. Если забыть о словах Дира, можно было представить, что она смотрит фильм.
Точнее, короткие ролики. Каждый из них шёл не дольше минуты.
Светловолосая девушка чуть старше Таиссы сидела у колыбельки, читая книгу. На её лице была спокойная тихая улыбка. Она подняла голову и улыбнулась в экран.
Секунду спустя она уже целовала маленького ребёнка, пока тот делал первые шаги, и аплодировала, пока он задувал целых три свечи на именинном торте. А потом ребёнок сделался старше, и две светловолосые девушки уже вместе играли на фортепиано, стройные и ужасно похожие.
А потом фон сменился, и Таисса увидела бой. Меч в руке молодой светловолосой женщины, тактические очки на лице… и почти сразу – пропущенный ею удар.
Кровь на светлых волосах.
Она была мертва.
Таисса беззвучно ахнула, а на экране уже шёл следующий ролик.
Молодой человек в очках, задумчивый и грустный. Весельчак с животом, нависающим над брюками, и сухопарая женщина, объясняющая что-то студентам в аудитории. Крепкий парень, чем-то напомнивший ей Павла. Совсем юные близнецы, копии друг друга.
Елена. Глава Совета, с серебряными волосами, рассыпанными по плечам, у здания самой обычной школы. И… и ученики за ней. Подростки не старше Таиссы.
– Они вышли сами, – тихо сказал Дир. – Елена запретила им, сделала внушение… но некоторые вышли всё равно. Ни один не выжил.
Мертвы. Все мертвы.
Таисса молча и потерянно смотрела в экран, когда он потух. Она не плакала. Сил на слёзы просто не было.
– Я знал их, – просто сказал Дир. – А тех, кого не знал, любили другие.
– Дочь той девушки, – хрипло сказала Таисса. – За фортепиано.
– Выросла, – тихо сказал Дир. – И погибла в последние дни войны.
Таисса всё-таки не удержалась от короткого рыдания. Одно дело – услышать сухую статистику, и совсем другое – видеть каждую гибель. Видеть, как падают мёртвыми те, кого ты знал и любил.
Каково же было её отцу, который терял жизнь за жизнью, пока шла война в её реальности? Война, которую Тёмные проиграли?
Он никогда не говорил об этом. И она его не расспросит, если только он сам не захочет рассказать.
А Дир из её мира? Он тоже терял близких, он тоже мог бы показать ей такие ролики. В чём была разница? Почему этот Дир приобрёл право на жестокость, а её Дир всё ещё верил в милосердие?