– Нам?
Он кивнул:
– Мне и моей жене.
– Вы давно вместе? – машинально спросила Таисса.
– Около года. Женаты? Менее двух месяцев.
Он так и не встретился с Таиссой взглядом с той минуты, когда она вышла из переговорной. Ник Горски отлучился всего на пять минут, и все они знали для чего.
Чтобы назначить встречу с её отцом. Встречу, на которой Эйвена Пирса ждало предательство. Возможно, самое страшное в его жизни.
– Ник, пожалуйста, не делай этого, – прошептала Таисса.
– Нет ничего, чего я хотел бы меньше, – устало сказал Ник Горски. – Но ответ на свою просьбу ты знаешь.
– «Нет».
– Нет, – согласился он. – Я очень сожалею о твоей возможной судьбе. О том, что навсегда потеряю доверие единственного Тёмного, которым я когда-либо восхищался. Возможно, единственного моего друга. Но идёт война, Таисса. Всё ещё идёт война.
– Подлость не может владеть миром, – с внезапной спокойной уверенностью произнёс Вернон. – Они проиграют, Таисса-бунтарка. Как только они сделают этот шаг, они проиграют всё.
Таисса с грустной улыбкой посмотрела на него:
– С каких это пор ты записался в благородные герои?
– Всегда мечтал побыть осуждающим моралистом, – согласился Вернон. – Просто… мне дорог Эйвен. Парень, который на моей памяти никогда никого не осуждал.
Он помолчал.
– Самое страшное, что он может простить даже тебя, Ник Горски. Вот только ты себя никогда не простишь.
Слева от коттеджа начинался небольшой сад: ростки грушевых деревьев тянулись к солнцу. Над аккуратной, пока ещё пустой клумбой склонилась женщина средних лет с короткими волосами. Рядом, завёрнутые в плёнку, ждали своего часа розовые гиацинты.
Калитка за ними захлопнулась, и у Таиссы на миг защемило сердце. Она вдруг представила на месте женщины настоящую Элен из своего мира. Бабушку, которой она никогда не знала. Никогда не грызла с ней яблоки на подоконнике, не сажала цветы в саду, не кормила уток и не рассказывала самые главные секреты. Свой первый поцелуй… где он был в этой вселенной, тот сероглазый мальчик-Тёмный, который поцеловал её, а потом погиб над Атлантикой?
Наверное, всё это было неважно по сравнению с грядущими катастрофами. С её собственной судьбой. Но сейчас Таисса почему-то думала именно об этом. О своём первом поцелуе. И о хрупком подснежнике, который когда-то расцвёл снова.
Он остался в другой реальности. Пусть. В эту минуту у неё есть это солнце, эти листья и тёплая вскопанная земля вокруг.
И воспоминания. Её отец, живой и настоящий, взгляд тёмных глаз, устремлённый на неё, луна в тропиках и море, плещущее на берег. Может быть, ей удастся под конец сбежать от Светлых и провести последние дни рядом с отцом?
Не сдаваться. Ни за что. Никогда.
Таисса перевела взгляд на грушевое дерево. Крошечные почки уже начали набухать. Совсем скоро распустятся листья…
– Как красиво, – тихо сказала она.
Она обернулась к Вернону, но тот не смотрел ни на неё, ни на изящные саженцы.
Вернон смотрел на женщину, высаживающую гиацинты.
А потом женщина выпрямилась, и на Таиссу пахнуло Светлой аурой.
Ей было немногим более сорока. Темноволосая, с короткой стрижкой, в джинсах и клетчатой рубашке с пятнами краски. В руках она держала картонную коробку с белыми гиацинтами, запакованную в плёнку.
И её лицо было очень знакомо Таиссе.
Виктория Талль.
– Ник, я не ждала… – начала Виктория.
И резко побледнела.
– Вернон, – прошептала она.
Таисса потеряла дар речи. Кажется, она вообще потеряла способность соображать.
– Виктория Талль – Светлая? – наконец выдавила она. – Как? Почему?
– Неважно, – хрипло сказал Вернон, делая шаг навстречу своей матери. – Я наконец-то тебя нашёл.
Виктория перевела взгляд на Таиссу, и на её лице потрясение вдруг сменилось испугом. Таисса поднесла руку к глазам.
– Это? – спросила она. – Это вас испугало?
Во взгляде Виктории Таиссе вдруг почудилось что-то очень странное.
Сострадание.