– Тебе очень больно? – тихо спросила Виктория.
Таисса покачала головой.
– Ник говорил о тебе, – проговорила Виктория. – Ты внучка Элен, да? Мне очень жаль, что я с ней так поступила. Я рада, что она жива.
Таисса моргнула. Что это было? Безупречная актёрская игра или подлинное раскаяние? Она не знала.
– Вы… жена Ника Горски? – уточнила она. – И вас сделали Светлой?
– Виктория Горски. – Виктория улыбнулась. – Светлая. Никогда бы не подумала, что это со мной произойдёт.
– Я тоже, – резко произнёс Вернон. – И это очень похоже на промывание мозгов. Что они с тобой делали и как долго?
Таисса замерла в ужасе. Лара и впрямь могла… или нанораствор?
– Я согласилась на нанораствор сама, – просто сказала Виктория. – Это потребовало много месяцев, но я… изменилась. Иногда мне кажется, что прежней меня и вовсе не было.
Вернон невесело усмехнулся:
– После многодневной пытки? Знакомое ощущение.
Виктория медленно покачала головой:
– Нет. После того как я встретила Ника, я согласилась на нанораствор сама. Он не причиняет боли, если ты искренне хочешь того же. Раствор просто меняет ауру, час за часом, день за днём. А Лара помогла мне.
– Как? – произнесли Таисса и Вернон одновременно.
Виктория с улыбкой взглянула на гиацинты.
– Она ни к чему меня не принуждала. Просто… мы помогали кому-то. Каждый час каждого дня. Сажать цветы, разбирать завалы, перестилать отсыревшую постель… или просто поговорить с кем-то, кому очень одиноко. И год спустя…
Она развела руками:
– Вот.
И впрямь другая реальность. Таисса потрясённо смотрела на мать Вернона и не верила своим глазам.
Вернон подчёркнуто скрестил руки на груди, и взгляд Виктории упал на его кисти. Её глаза в ужасе расширились.
– Ты знала, что со мной решили обойтись немного по-другому? – поинтересовался он.
Ужас на лице Виктории мог сравниться только с ужасом самой Таиссы, когда она увидела руки Вернона без перчаток в первый раз. По щекам матери Вернона побежали слёзы.
– Ник? – шевельнулись её губы. – Ник! Кто это сделал?
– Александр, – произнёс Ник. – Без нашего ведома. Он оглушил Дира и перевёз пленников, когда Дир попробовал вмешаться.
– И Элен его не казнила?
– Он мой дед, – проронила Таисса. – Отец единственного сына Элен. Она лишила его способностей, но казнить не смогла.
– Я найду его и убью, – спокойно сказал Вернон. – Жалею только, что не решился сразу, когда вышел из госпиталя. Стоило не рисковать, подставляясь под его болтливый язык, а сразу приказать снайперам стрелять.
– Не стоит торчать здесь. – Ник кивнул Вернону и Таиссе. – Пойдём внутрь. Виктория?
Таисса молча прошла в дом.
Вернон, заметила она краем глаза, едва контролировал себя: его взгляд, неверящий, жадный, беззащитный, практически не отрывался от матери. Обычно он выглядел куда старше и увереннее самой Таиссы, но сейчас она дала бы ему не больше пятнадцати. Растерянный мальчишка, впервые в жизни увидевший ту, что дала ему жизнь.
Вернон рухнул на диван в гостиной. Таисса, помедлив, забралась с ногами в кресло, и Ник протянул ей солнечные очки из дешёвого пластика. Таисса покачала головой и повесила их на ворот рубашки.
– Вы все знаете, кто я, – проронила она. – Какой смысл их надевать?
– Никакого, – согласился Вернон.
Он повернулся к Виктории:
– Что было в твоих письмах?
Виктория подошла к дивану, села и положила руки Вернона себе на колени. Погладила большими пальцами.
– Майлз их тебе… не передал?
Вернон покачал головой:
– Сжёг.
– Может быть, и к лучшему, – тихо сказала Виктория. – Там было много… ненависти. Не к тебе и не к Майлзу, но моя… злость, ярость, зависть, разочарование – они отравили их всё равно. Я рада, что ты не прочёл ни строчки.
– Но ты не пыталась меня найти. Раньше.
– Как я могла? Вся армия Элен охотилась за мной. Я не могла даже выйти из дома: любая уличная камера могла меня выдать.