– Уверена, моя электронная копия будет очень рада это слышать.
Дир вздохнул.
– Посмотри на меня.
Таисса медленно оторвала взгляд от голых саженцев.
– Воздействие в прошлом, – мягко произнёс Дир, – порождает новое воздействие. Если ты окажешься рядом с моим сыном в момент, когда он будет готов спасти Элен, и остановишь его, ты вновь изменишь прошлое, но точно ли оно будет твоим прошлым? Одно-единственное маленькое отклонение – и ты вновь не родишься. К примеру, жизнь твоего отца изменится, он не встретит твою мать или же у них родится чуть-чуть другой ребёнок… ты следишь за мыслью?
– Ты хочешь сказать, что все мои попытки безнадёжны, – глухо сказала Таисса.
– Не безнадёжны, но рискованны до невозможности. Я не рискую вычислять вероятности, но предположим, шанс успеха составляет пятьдесят процентов. А если десять? Пять? Ты погубишь всех нас и потеряешь себя.
На миг мир Таиссы пошатнулся. Если Дир говорит правду, то она исчезнет. Тьен, скорее всего, исчезнет тоже. Будет другой мир, другой Эйвен Пирс, другие Светлые. Как вообще можно играть в игру с такими высокими ставками? Как можно ставить на кон всю вселенную?
Какого чёрта Великий Тёмный вообще не запретил своей волей путешествия во времени? Когда Таисса явилась Вернону в прошлом, её предок, что, не понимал, чем рискует? Никаких. Путешествий. Во времени. Быть. Не должно!
Но Тьен говорил, что вселенная находится в гармонии. Все временные петли Великого Тёмного были устроены так, чтобы реальность оставалась неизменной.
Нет, вселенную сломало одно-единственное путешествие. То самое, где Тьен спас Элен Пирс. И объяснения тому, как он вообще попал в узловую точку, не было ни у Тьена, ни у самого Великого Тёмного.
Остальные путешествия не грозили обрушить реальность. А вот действия Тьена…
…Узнают ли они когда-нибудь, что произошло? Как он там оказался?
Но сейчас было важно не это.
Дир всё же был неправ. Даже если Таисса, остановив Тьена, снова чуть-чуть изменит будущее, это всё же будет её или почти её вселенная.
И за эту вселенную стоит бороться.
– Я не откажусь от своего пути, – твёрдо сказала Таисса. – Что бы ни случилось.
Дир наклонил голову, словно признавая её за равную ему противницу.
– Поужинаешь со мной сегодня? – вдруг спросил он.
Таисса моргнула.
– Даже не знаю, что может мне помешать. То, что я твоя беспомощная пленница? Или такой пустяк, как то, что я выхожу замуж за другого?
Дир чуть помедлил, глядя на неё.
– Ты хотя бы понимаешь меня? – тихо сказал он. – Что я делаю всё – должен сделать всё! – чтобы Светлые не исчезли? Чтобы этот мир не был обречён стать вотчиной Элен и её армии, а потом, после её смерти, не начался бы хаос? Всё, чтобы эта реальность вообще сохранилась, а не была стёрта волей девочки-авантюристки?
Их взгляды встретились, и Таисса сама не заметила, как её руки оказались в его пальцах. Кровь, сломанная рука, нанораствор – это вдруг сделалось неважно.
Важно было понять друг друга. И, может быть, сделать шаг к возвращению домой.
Таисса сосредоточилась. Почувствовала лёгкое покалывание в пальцах и провела рукой по руке Дира, словно наяву ощущая, как соединяются кости, как вновь сращиваются сосуды и уходит боль.
– Всё, – проговорила она. – Чувствуешь?
Дир едва слышно сглотнул, глядя на свою руку. Его лицо осталось невозмутимым, аура была прежней, но Таисса видела, что он потрясён.
– Будь по-твоему, – тихо-тихо сказала Таисса. – Если ты поймёшь меня, я пойму тебя. Будем действовать вместе, чтобы узнать координаты. Вместе против Элен, против её армии, против моего отца. Вместе, пока мы не окажемся у Источника.
– Надеюсь, что окажемся, – кивнул Дир. – А потом?
– Каждый сам за себя, – спокойно сказала Таисса. – Я военнопленная, и мы враги: я это понимаю и принимаю. Но сейчас ваша цель настолько близка к моей, насколько это возможно. Если только…
– Если мы не будем мучить тех, кто тебе дорог, и шагать по головам, – проронил Дир. – Потому что, как бы ты ни убеждала себя, что готова на всё ради своей реальности, ты не смогла убить нас с Ником, чтобы освободиться. Ты всё ещё ставишь милосердие во главу угла. Ты ценишь своих близких превыше всего, пусть даже они тебя больше не помнят.