— Отец, — Я встала перед ним. — Ты меня звал?
Мужчина пожевал трубку, и перевел глаза из круглого окна на меня.
— Лихорадка что-то поменяла в твоей голове? — Спросил он низким прокуренный голосом. — Раньше, ты никогда не звала меня отцом. Хотя, это мне нравится больше чем Капитан.
В душе я обрадовалась, что мои изменения одобрили, но испугалась, что могу сделать что-то не так. Нужно побольше молчать, и слушать.
— Как твое самочувствие? — Внезапно спросил Капитан.
— Все хорошо.
— Ты провалялась в забытие два дня, — В его глазах не было и капли жалости к родной дочери. — Я думал, что не выкарабкаешься.
Один отец «лучше» другого. Ну зато я узнала, что лежала в сильной лихорадке. В прошлой жизни свою потерю памяти я могла списать на удар головой, а вот из лихорадки ничего не придумаешь, придется выкручиваться по другому.
— Я чувствую себя намного лучше, — Поддерживала я разговор. — Все симптомы спали.
Капитан поднялся на ноги и прихрамывая подошел ко мне. Его сережка в правой мочке уха блеснула от пойманного из окна луча солнца.
— Ты так похожа на свою мать, — Его рука коснулась прядей мой белых волос с золотым отливом. — Я испугался, что лихорадка заберет и твою жизнь.
Все мои мысли улетучились куда то в даль. Чтобы глаза налились лживой скорбью по неизвестной мне матери, я вспоминала Тео. Вспоминала, как он держал меня на руках пока я испускала дух, вспоминала его крики. Вспоминала, что это Марк, и теперь он рядом с другой девушкой.
— Сегодня вечером нам нужно смочить горло! — Неожиданно для меня перевел тему Капитан, и из под бороды выглянула варварская улыбка. — Принц отвалил не мало деньжат за сердечко сирены!
— Сирены?
Капитан повернул свои ясные глаза в мою сторону.
— Уверена, что выздоровела?
— Да.
— А я думаю тебе стоит еще полежать, — Вновь наполняя сигару вонючим табаком заявил Капитан. — Выходи из каюты не раньше, чем солнце начнет опускаться за горизонт.
Больше он не сказал мне ни слова. Я решила не испытывать судьбу и отправилась в свою каюту, где мягко устроилась на кровати. Это конечно не перина дворца, но тоже не плохо.
Сирены. Тут есть сирены, и на их сердца ведется охота. Звучит, как безумие, но я уже начинаю привыкать. Мне посчастливилось увидеть самого дракона, и даже прокатиться на его спине. Чем меня удивят хвостатые женщины живущие в воде? Казалось бы ничем, но почему то встречи с ними я не хотела. Вряд ли они будут ко мне столь же добры, что и дракон.
Именно эти мысли перебирала я в своей голове, пока за пределами моей раскачивающийся временами каюты раздавались пьянеющие крики. Дождаться, когда солнце садиться за горизонт я смогла, но выходить почему-то трусила. Если там отдыхает Джим? Меня трясет от одного его вида.
Долговязый почему-то решил, что ему позволено входить в мою каюту без стука, да еще и разливать какой-то напиток из прочной стеклянной бутыли мне на пол.
— Доброго вам вечера мисс, — Долговязый поклонился и его блондистые короткие волосы качнулись за ним. — Чего желаете выпить?
— А что у вас есть? — Отвечала я, наблюдая, как квадратная улыбка озарила его обветренное лицо.
— Ром! — Долговязый обнял бутыль, как родного ребенка. — Лучше не придумаешь!
Конечно. Я ладонью попыталась выпрямить складки на моей тунике, образовавшиеся в попытке спокойно поспать, и вновь взглянула на парня.
— Тебе уже хватит, — Проворчала я, наблюдая за шатающимся Долговязым. — Или хочешь пить до отключи?
Долговязый сморщил свой орлиный нос, и с лихвой опустился на мою кровать. На мою не заправленную постель, в своей грязной одежде! Только сейчас я заметила, что его легкая рубашка цвета горохового пюре была расстегнута.
— В этом и заключаются наши попойки!
Я посмотрела на недавно открытую бутыль с ядерным ромом.
Долговязый сделал еще один жадный глоток, допуская алкоголю стекать с подбородка и оставлять мокрые пятна на светлой рубашке.
— Давай уже переспим? — Без доли шутки предложил он мне.
Я постаралась скрыть свою брезгливость от одной только мысли, что такое допустимо.
— Строишь из себя недотрогу? — Протирая мокрый подбородок, простонал парень. — Твою постель никто не грел с момента, как Джим канул в объятия других девиц.
Непроизвольно моя ладонь сжала наволочку пахучего одеяла.
— То есть давно?
Долговязый засмеялся. Его глаза накрылись пеленой слез, настолько его рассмешило мое смятение.