Извелась Ума, душой изболелась, а потом и вовсе слегла - так её вина изглодала.
Керо тревожился за любимую, ухаживал за ней как мог, а потом прознал про искусную ведунью, живущую в соседнем лесу, и привел её в хижину.
Глянула ведунья на Уму, головой укоризненно покачала и уселась рядом с ложем больной, стала травки да корешки в чаше смешивать. Приготовила снадобье, целебным соком алуавы приправила, дала девушке выпить, а потом сказала тихонько:
- Не своей ты жизнью живёшь, девочка, не по себе судьбу выбрала, оттого и маешься. А ведь ещё не поздно всё исправить.
- Что ты мелешь, старая? - болотным полозом зашипела Ума. - Совсем ополоумела от дурмана своего? - и чашку с питьём на землю швырнула.
Ничего не сказала ведунья, глянула строго и ушла.
Прочь, прочь, карга старая, металась Ума по слежавшейся постели. Я не чужую судьбу украла, а свою вернула, у сестры-воровки силой вырвала! И назло вам её проживу и счастливой стану!
И словно сил у Умы прибавилось, вскоре излечилась она, повеселела, снова стала по хозяйству хлопотать да Керо лаской дарить. Чёрный туман вины осел на самое дно, певучее имя сестры уже не тяготило, и дни потекли мирно, совсем как в давних грёзах.
А когда Ума поняла, что лесной бог благословил её дитятком, и вовсе успокоилась. Керо так обрадовался, что накопал красной глины и налепил побрякушек забавных: тут тебе и рыба длиннохвостая, и зайчик пугливый, и ёжик колючий. Смотрела Ума на игрушечки, улыбалась мужу, а саму дрожь пробирала: вновь стала являться ей Илана. Приходила каждую ночь, гладила выпуклый живот, в глаза неотрывно смотрела.
Снова девушке занемоглось, сердце почернело, измучилось, материнство тяжестью непомерной давило, а когда родители обмолвились, мол, девочку Умой хорошо бы назвать, взбеленилась, раскричалась, прогнала их из дому и в забытье впала.
Очнулась Ума, увидела рядом с собою ведунью и в ноги ей кинулась:
- Прости, мудрая, как же я виновата, сестру сгубила, счастье её украла, да только не пришлось оно мне впору! Душа исстрадалась вся, устала я в черноте жить, избавь от мук, прошу тебя, старица!
Долго готовила знахарка своё чудовское зелье, толкла сушёные травы, капала кровь Умы, добавляла мякоть неведомых плодов, шептала причудливые наговоры.
Потом велела Уме надеть брачный наряд и выпить весь настой до дна.
- Что же будет, тётушка? - едва ворочая непослушным языком, спросила девушка.
- Илана вернётся домой, - прошептала ведунья, и Ума провалилась в холодную бездонную пустоту.
Сёстры стояли на Косматой скале, совсем как в тот далёкий погибельный день. Ума сняла свадебный наряд, протянула Илане:
- Возьми, сестрица, не гож он мне совсем. Душу я свою изувечила, тебя сгубила, а счастья так и не было. Прости, если сил достанет, и возвращайся.
Обняла быстро сестру, ожгла её горячими слезами и без страха шагнула в мутную небыть.
- Ума, Ума, ну-ка слезай, чертёнок! Керо, посмотри, как высоко забралась, а ну как свалится? - Илана оглаживает тяжёлый живот, грозит дочери: вот, мол, я тебе, проказница!
Пока отец снимает с толстой ветки маленькую ловкачку, Илана шепчет: спасибо, сестрёнка! Я по тебе скучаю...
Конец