— Мне кажется, что вы слишком уж переживаете для человека, которому нечего скрывать.
— Они могут посадить меня ни за что. Они всегда так делают. — На какое-то мгновение Марку стало даже жаль ее. — Вы не знаете, что это такое. Анна была единственным человеком, который переживал за других. И посмотрите, что с ней случилось.
Стон, закончившийся отрывистым сухим кашлем, был достоин Мими из «Богемы».
— Я думаю, что все было так, — сказал Марк. — Вы хотели увидеть собственными глазами, действительно ли Моника, или человек, которого вы считали Моникой, был таким хорошим, каким казался. Только глянуть разок, после чего уехать восвояси и обо всем забыть. Как у меня пока что получается?
— Неплохо. Вы могли бы получить работу в одном из таблоидов, — бесстрастный взгляд Кристэл ни о чем ему не говорил.
— Послушайте, — сказал Марк. — Мне вы ничего не должны, но вы должны помочь Анне.
— Даже если бы я что-нибудь знала, а я ничего не знаю, мои дети для меня важнее всего. И, тем более, откуда я могу знать, что вы не коп?
— Если бы я был копом, вы уже ехали бы в участок на допрос.
— А у вас на руках осталось бы трое орущих детей, — ответила Кристэл.
— Я все еще могу организовать ваше задержание.
— Возможно, но вы этого не сделаете.
— Почему вы в этом так уверены?
— Вы приличный человек, вот почему. — Кристэл произнесла эти слова как оскорбление.
Марк долго и пристально на нее смотрел, словно пытаясь изменить ее мнение о себе. Кристэл явно повидала в своей жизни кое-что пострашнее, чем его угрозы. Ее можно согнуть, но не сломать. Оставалась единственная надежда на то, что, если Анна попросит Кристэл лично, та не сможет ей отказать.
Вой в квартире становился все громче.
Кристэл толкнула дверь, затем остановилась и посмотрела через плечо. Марк был удивлен, когда увидел в ее голубых потухших глазах блеск непролитых слез.
— Скажите Анне… — она на секунду запнулась, — скажите ей, что мне действительно очень жаль.
Следующим вечером, сидя в своей комнате в доме Лауры и Гектора, Марк рассказывал Анне о результатах поездки.
— Думаю, что Кристэл что-то знает, — сказал он. Они лежали в кровати, Анна удобно устроилась на сгибе его руки. — Или же она просто боится.
— Чего?
— Что ее снова посадят в тюрьму.
— С чего бы вдруг ей чувствовать себя виноватой, если она не сделала ничего плохого?
— Она наркоманка. Мы считаем, что все плохое, что случается с нами, происходит по нашей вине, потому что в большинстве случаев так оно и есть. — Марк грустно улыбнулся.
Он рассказал Анне о своей короткой беседе с детективом, расследующим ее дело, — бравым морским пехотинцем в отставке по имени Берч, который, судя по его внешнему виду, и сам был не прочь приложиться к бутылке. Берч отказался слушать Марка, сказав, что не заинтересован в поиске новых подозреваемых. Его последними словами были: «Если адвокат хочет перекинуть вину с ее задницы на чью-то еще, я не обязан ему в этом подыгрывать». Но эту часть беседы Марк опустил.
— Итак, нам снова приходится начинать все сначала, — уныло сказал он. Он видел, что на лице Анны отразилась каждая минута прошедших четырех недель: под глазами залегли темные круги, а в углах рта притаились маленькие морщинки, похожие на круглые скобки.
— Я попросил свою знакомую поискать также и того, второго парня, — Марк имел в виду мужчину, известного только по прозвищу Гэри Кэри, чье увлечение Моникой граничило с навязчивой идеей. — Гэри Кэри оказался женатым человеком и отцом пятерых детей. К тому же он священник-баптист. Мне жаль его жену, не говоря о прихожанах.
— Думаешь, он как-то связан с убийством?
— Все возможно. Есть только одна проблема: он живет в Кентукки.
— Насколько мне известно, из Кентукки есть регулярный авиарейс.
— Я не исключаю такой возможности, — сказал Марк, — более того, я уже сделал один звонок. Тем временем, думаю, есть смысл еще раз посетить Кристэл. — Он улыбнулся. — Возможно, тебе повезет больше.
Анна закуталась в одеяло. Она дрожала, несмотря на обогреватель, пылавший в темноте, словно уголек.