— Поговорить? — фыркнула Моника. — Все, что я делала последние несколько недель, — это разговаривала. Мне это так надоело, что я не расстроюсь, даже если больше никогда не поговорю ни с одним человеком до конца своих дней.
«Это вполне меня устраивает».
— Ну, должно быть, это пошло тебе на пользу. Я никогда не видела тебя более… свежей.
— По сравнению с чем?
— Ты знаешь. — Анна не собиралась принимать участие в этой старой игре.
Моника ожидала, что сестра и дальше будет спорить, но когда поняла, что та не станет этого делать, тяжело вздохнула.
— Хорошо, я признаю это. Ты была права, когда отослала меня туда. Это то, что ты хотела услышать?
— Все, что я сделала, — это подтолкнула тебя в правильном направлении.
— В любом случае, месяц в ГУЛАГе был бы пустяком по сравнению с этим. Ты не возражаешь, если я покурю?
Анна уже открыла рот, чтобы вежливо спросить, не может ли Моника подождать, пока они приедут на стоянку, но поняла, что это будут слова прежней Анны.
— Собственно говоря, возражаю, — сказала она.
Моника посмотрела на нее, сощурив глаза.
— Ну-ну, мисс Позитив. Полагаю, в следующий раз ты прикажешь мне закрыть рот.
— А это неплохая идея. — Спокойствие, с которым Анна говорила, поразило ее саму. Откуда оно взялось? Казалось, что она годами задыхалась и вдруг неожиданно смогла дышать. — Послушай, дорога будет длинной, а ты ни капельки не облегчаешь ее.
Моника посмотрела на сестру так, словно собиралась сказать что-то неприятное, но потом, вздохнув, откинулась назад.
— Прости. Это просто… Я боюсь, ты знаешь об этом? — у нее был слабый, почти детский голос. — Там, где я была, обо всем заботились. Никаких решений. Никаких… — Она запнулась, тяжело вздохнув. — Я не уверена, что исправлюсь сама. — В глазах Моники заблестели слезы, она потянулась, чтобы схватить Анну за руку, и та почувствовала, что у Моники ледяные пальцы. — Ты простишь меня?
Анна пожала плечами.
— Мне не за что тебя прощать.
Она ощутила прилив жалости, но не поддалась ему. Почему вся ее жизнь всегда крутилась только возле Моники, только вокруг нее? А как же их мама, например? Почему Моника ничего не спросила насчет Бетти?
Анна собрала все свое мужество, чтобы заговорить на эту тему. Она чувствовала себя более сильной после разговора с Марком.
— Послушай, есть кое-что…
У нее не было возможности закончить.
— Только одну крошечную сигаретку? — упрашивала Моника. — Я открою окно.
Анна была на грани срыва, когда ей неожиданно вспомнилась строфа из стихотворения:
Если она будет попусту болтать о таких незначительных пустяках, она может потерять самообладание… и, в конечном счете, проиграть всю битву.
— Это подождет, — оживленно сказала она и краем глаза увидела, как у Моники отвисла челюсть. — Нам нужно поговорить.
— О чем? — угрюмо спросила Моника.
— О маме. Ей хуже.
— Ну и?.. — Моника даже не притворялась, что беспокоится.
— И… — Анна глубоко вдохнула. — Это становится невыносимым.
— Разве это не то, за что я плачу Эдне?
— Эдна не все время там.
— Ну, тогда пускай задерживается на час-два в неделю. — Моника говорила так величественно, как будто предлагала миллион долларов.
— Это не то, о чем я думала.
— Да перестань ты, неужели все так плохо? Все, что она делает, — это сидит перед телевизором.
«Как будто ты можешь об этом знать».
— За ней нужно следить каждую минуту. На прошлой неделе она чуть не подожгла дом.
— И что, по-твоему, я должна с этим делать?
— Думаю, ты знаешь.
Моника удивленно посмотрела на сестру. Она не привыкла к тому, чтобы Анна говорила так прямо, и это внезапно выбило почву у нее из-под ног.
— Ты имеешь в виду дом для престарелых? — Голос Моники звучал бесстрастно.
— Я не вижу другого выхода.
— Ты говорила с Лиз? — увиливала от прямого ответа Моника.
— Она двумя руками «за».
— Ей легко говорить. — Монике не нужно было продолжать: Лиз не будет оплачивать счета.
Пульс на виске у Анны начал колотиться с сумасшедшей скоростью. Если Моника не согласится, то ей не останется ничего, кроме как выставить дом матери на продажу. И даже в этом случае денег, которые она получит, будет недостаточно на долговременный уход за Бетти в одном из лучших домов для престарелых. Их мать закончит жизнь в одном из тех отвратительных мест, которые были чуть лучше, чем ночлежки для бездомных.