— А ты? — спросила Анна. — Каким ребенком был ты?
Он задумался на секунду, после чего сказал:
— Я не уверен, что вообще когда-то был ребенком. — Анна подождала, пока он объяснит. — Я был старшим из шести детей. Моя мать работала на двух работах, поэтому я исполнял роль отца. При такой жизни быстро взрослеешь. Я думаю, что это одна из причин, почему я так твердо решил стать пилотом, — должно быть, это было продиктовано желанием убежать. — Марк обернулся к ней, его глаза казались еще более темными в тени деревьев. — Пойми меня правильно. Я люблю своих братьев и сестер, но с ними было уж очень много мороки.
Анна кивнула.
— Мне знакомо это чувство. Я не могла дождаться, когда можно будет уехать в колледж.
— А где ты училась?
— В Калифорнийском государственном. Я уже готова была выбирать специализацию, когда… — Анна пожала плечами. Они уже об этом говорили, не было смысла повторять одно и то же. — Думаю, просто не судьба.
— Еще не поздно.
— Ты что, предлагаешь мне превратиться из самой молодой дамы в доме престарелых в самую старую студентку университета? — Анна рассмеялась, но Марк задел ее за живое. Разве она не лелеяла эту мысль так долго? — Печальная правда жизни в том, что я слишком молода для пенсии и слишком стара для колледжа.
— Как насчет чего-то среднего? — Они дошли до входа на веранду, построенную из сосновых бревен, толстых, как бочка. Беседки, служившие отдельными кабинетами для посетителей, были разбросаны вдоль тропинки, извивавшейся в прилегавшем лесу.
— Например?
— Ты могла бы поступить в интернатуру и получить диплом.
«Можно с таким же успехом мечтать о полете на Луну». Анна улыбнулась, зная, что это никогда не произойдет.
— Возможно, когда-нибудь. — Тем временем ей нужно содержать себя и, по возможности, свою мать, если Моника не сдержит обещание.
Казалось, Марк хотел сказать что-то еще, но, к облегчению Анны, промолчал. Они вошли в панельный холл, уставленный необструганными столами и стульями с кожаной обивкой, на стенах висели старые фотографии Карсон-Спрингс. На одной из них был изображен старатель, моющий золото, а на другой — Старая Миссия в те времена, когда она еще не была вымощена. Она выглядела почти так же, как и сейчас, кроме того, что теперь машины заняли место лошадей, а счетчики платы за парковку стояли там, где когда-то были коновязи. Возле регистрационной стойки короткий лестничный пролет спускался в просторную, освещенную, как собор, столовую. Из каменного камина доносился легкий запах дыма. Взгляд Анны был прикован к огромным французским окнам, выходившим на озеро, где расплавленный след вел к солнцу, тонувшему за деревьями.
Несколько минут спустя, сидя за столиком у окна напротив Марка, Анна позволила себе представить, что у них настоящее свидание. Но, очевидно, Марк не разделял это чувство: он, казалось, затерялся в своих мыслях, глядя на озеро. Думал ли он о том, как хорошо было бы оказаться здесь со своей женой?
Они заказали напитки: газировку для Марка и Шардоне для Анны. Только после того как официантка ушла, Анна решилась спросить:
— Ты не против? Потому что для меня это не так важно. Я имею в виду то, что я не… — она ударила себя по губам, чтобы не выпалить: «как Моника».
— Если бы это было для меня проблемой, то я оказался бы в большой беде. — Марк бросил взгляд на красивую барную стойку. — Со временем становится легче. Если бы этого не происходило, никто и никогда не бросил бы пить.
Анна подумала о тех историях, которые слышала во время Недели семьи.
— Это было так же трудно, как говорят?
— Еще труднее.
— Не думаю, что… ситуация у тебя дома облегчала эту задачу.
— Нет.
Марк замер и уставился перед собой. Затем с видимым усилием он стряхнул с себя охватившее его воспоминание и сказал:
— В первый год я срывался несколько раз, — то, что вы, нормальные люди, называете «ушел в запой». — Он одарил Анну мимолетной грустной улыбкой. — Мы, алкоголики, хватаемся за любое оправдание. А мне было очень жаль себя в те дни.
— У тебя было достаточно оснований для этого.
Марк покачал головой.
— Это неправильно — смотреть на все это под таким углом. Однажды я спросил своего товарища-механика: «Почему я?» Знаешь, что он мне ответил? Он посмотрел мне прямо в глаза и сказал: «А почему бы и нет?» После этого я перестал спрашивать: «Почему?» и начал принимать жизнь такой, какая она есть.