– Да, – кивнула она с печальной улыбкой. – В последнее время я действительно пережила немало горьких моментов.
– Да не может быть!.. Я не верю!
– Как ты сама только что сказала, большинство окружающих только выглядят счастливыми и неунывающими.
Джорджи кивнула с понимающим видом.
– Будем надеяться, что это действительно временные трудности, что гроза пройдет и снова засияет солнышко. Мне бы, во всяком случае, этого очень хотелось. – Она посмотрела на Мэгги с каким-то странным выражением. – Зато я знаю одного человека, который тебя по-настоящему боготворит.
– Кто же это такой?
– Алекс.
– Алекс?
– Да. – Джорджи слегка откинулась назад, прислонившись к разделочному столу. Ее лицо выглядело теперь значительно более спокойным, чем несколько минут назад. – Я совершенно уверена, что он до сих пор немного в тебя влюблен.
– Не может быть! – Мэгги рассмеялась. – Это Алекс-то?!.
– Я, конечно, могу ошибаться, но каждый раз, когда он говорил о тебе, у него лицо буквально светилось. И то, как он говорил… В общем, я думаю, что Алекс к тебе как минимум неравнодушен.
– Даже не знаю, что тут можно сказать… – Слова Джорджи застигли Мэгги врасплох, но вместе с тем она почувствовала себя капельку лучше. Алекс… После стольких лет!.. Ну надо же!..
– Я почти уверена, что не ошиблась. – Джорджи глотнула кофе. – Он все еще влюблен в тебя, хотя с тех пор, как вы расстались, прошло уже очень много времени. Должна сказать, что такое редко когда встретишь… Я, во всяком случае, сомневаюсь, что кто-то из моих бывших хотя бы помнит, как меня зовут, не говоря уже о том, чтобы питать ко мне какие-то чувства.
Нет, что ни говори, а это очень лестно, подумала Мэгги. Но, как ни приятно мне было узнать, что мой бывший бойфренд по-прежнему меня обожает, Джеми остается единственным, чье уважение и любовь нужны мне больше всего на свете.
Завидев мать, Натан со всех ног бросился к ней навстречу. Пока он, сверкая на солнце золотистыми волосами, стремительно пересекал игровую площадку, Мэгги заметила на локтях и на обоих коленях мальчугана свежие нашлепки пластыря, хотя только утром пластырь был у него только на левой ноге.
– А это у тебя откуда? – спросила она, осматривая его раны.
– Я играл в футбол! И забил гол! – с гордостью пояснил Натан.
Похоже, с нежностью подумала Мэгги, несмотря на многочисленные синяки и ссадины, его любовь к футболу не слабеет.
– Вот, – добавил мальчуган, протягивая ей свернутый в трубку лист бумаги, который он держал под мышкой. – Это тебе, мам.
– Спасибо. Я обязательно посмотрю, только чуть позже, ладно? – Она поудобнее перехватила рисунок, взяла сына за руку, и они зашагали по направлению к дому. Натан на ходу весело болтал, рассказывая обо всем, что случилось сегодня в школе, а Мэгги внимательно слушала, время от времени вставляя одобрительные замечания.
У реки они задержались, чтобы покормить уток. Для блюд по своим рецептам Мэгги часто готовила сухарную обсыпку, а оставшийся хлеб складывала в специальный пакет. Хлебных обрезков накопилось уже довольно много, и сегодня она захватила их с собой.
– Дай я! – попросил Натан, и она протянула ему пакет с сухарями. Пока Натан, стоя у самого берега, старался закинуть сухарь как можно дальше в воду (так он проверял, кто быстрее: дикие утки или домашние, белые), Мэгги села на скамью под плакучей ивой и с интересом развернула рисунок.
«Мамочка», – было написано внизу печатными буквами. Имелась также подпись художника – Натан Слейтер (правда, некоторые буквы смотрели не в ту сторону). Мэгги всмотрелась внимательнее и вдруг почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Она видела уже немало своих портретов, нарисованных сыном, – светлые волосы яркого лимонно-желтого оттенка, треугольное платье, круглые как солнце ладошки с торчащими из них тонкими пальцами-лучами, длинные ноги и огромные ступни, но этот рисунок был другим. Обычно Натан изображал рот Мэгги в виде полумесяца, обращенного рогами вверх, что придавало ее лицу глуповато-счастливое выражение, но на этом рисунке полумесяц смотрел вниз.
Натану не потребовалось много времени, чтобы убедиться: когда речь идет о еде, все породы уток проявляют чудеса ловкости и быстроты. Вскоре он уже вернулся к Мэгги.
– Ну как, мам, нравится?
– Нравится. Только почему я здесь такая грустная? – спросила она.
– Потому что ты и есть грустная.