— Матушка. — Не нашел я ничего умнее, как поклониться.
— Сын. — Голос королевы был ледяным. — Мне надо с тобой серьезно поговорить.
— Конечно, матушка. — Снова коротко поклонился. А про себя подумал, что если будет по жопе ремнем бить, вырываться буду. До последнего. Не хер, если на вид я ребенок, так всякий обидеть сможет?
— Дошли до меня слухи, что в моё отсутствие вел ты себя нехорошо! — Строго, нахмурив брови, сказала королева. Нет, она уже не похожа на матушку. Злая, однако. Чем-то сильно злая.
Интересно, что же я такого успел натворить-то за время её отсутствия? Может, бочки с вином для народа лишние были? Ох, отольются мне сейчас те бочки и народные гуляния!
— Несправедливо, матушка! — Ответил я, лихорадочно соображая. Вот уже лет пять или даже десять так не соображал. — Пили-то городские, а я при чем?
Лицо королевы начало краснеть. Как металл, накаляемый горелкой. Аж в синеву вот ударилось…
— Ах вы ещё и пили? — Тон вдруг сорвался на визг. — Ах ты выродок! Что бы сказал твой покойный отец? А???
От пощечины я не уклонился, голова мотнулась как на нитках. Вот зараза старая… Сама б об забор ударилась!
Упасть мне не дали, схватили за шкирман, который сразу же затрещал, вздернули на ноги и толкнули. Я оказался посреди двора, ничего не понимающий и со звоном в ушах. Рука тяжелая у королевы.
Счас лупить будут…
Но не стали.
Все тогда оказалось намного хуже.
— Смотри! — Визгливо приказала матушка. — Вот твоя шлюха!
— Да ку… — Я осекся, когда оглянулся.
Тройка стражников, полукругом. Почему-то отводят глаза. В центре двое. Один в возрасте такой мужик и широкий, на комод похожий. Ручищи здоровущие, в заляпанном переднике, из-под которого высовываются грязные, бурые кожаные штаны, заправленные в калиги. Калиги тоже бурые.
А что это за существо между ними, в дерюге? Знаете, как в фильме "Рембо, первая крофф" — там ещё Сильвестр кусок брезента рубашкой сделал. Дырку прорезал, проволокой опоясался…
Тип в переднике, палач.
А вот эта… Эта… Господи! Да я ж её совсем недавно…
— Принц. — Сказали искусанные, распухшие губы. Острые обломки зубов, кровь залила весь подбородок.
Глаза. Посмотрев ей в лицо, я наткнулся на её глаза и не смог отвести взгляда.
Зеленые глаза, пару снов назад смотревшие с расчетливой страстью, теперь смотрели… Не знаю, как они смотрели. Сергей-большой, прошедший в свое время первую чеченскую, повидал там многое. Что как-то по пьяни рассказал в красках и лицах. Меня от его рассказа тогда стошнило неслабо, да и потом при виде чернозадых руки чесались месяц. Вот он бы смог описать. Я не смог.
Наверное, это боль? Или просто удивление? Была красавица, умница. Все мужики стойку делали. Были гладкие груди и розовые соски, плоский животик, нежные волоски на лобке, стройные бедра и упругая попка, детское личико с упрямо вздернутым носиком. И был шепот ночью "Возьми меня принц, возьми меня ещё и всю! Я твоя! Ты лучший"
Теперь же все. Кончилась красавица и умница.
Лицо мертвое, остановившееся. Застывшее где-то "тогда", когда ещё не было так больно. На внутренней стороне бедер кровь и синяки, на полу под ней тоже кровь, быстро капает и собирается в круглые, подернутые пылью лужицы.
Ветер трогает гриву седых, совершенно седых волос, щиплет по волоску.
— Что… Как? — Вдруг я понял, что говорю эти слова. Повторяю их раз за разом.
Блять, что за сон! Проснуться, быстрее проснуться!
Налетел ветер, трепанул порванную дерюгу. Палач, широченный как два меня, поклонился и отступил в сторону.
Девушка покачнулась.
Посмотрела на меня.
И зашлась в диком, хриплом стоне на одной ноте.
Как-то с запозданием я понял, что девушка кричит. Просто сил у нее уже нет на нормальный крик.
— Сучка! — Прошипела королева откуда-то из-за края мира. — Посадить её в клетку в саду! Еды не давать! И так накормят!
Я молчал, никак не мог разорвать взгляд.
Я сделал шаг, другой. Руки солдат опустились мне на плечи. Слабое, слабое тело!
Пистолет. ИЖ-81, что у нас. Или Рем, Remington 870 c патронташем, как раз бы было. Сначала высадить башку вот этому уродцу, а уж потом можно крошить всех…
Я сделал ещё шаг вперед, присел резко, выкрутившись из захвата, ещё шаг. А потом меня накрыла пустота.
Проснулся я с диким и ужасным криком, от которого дрожали стекла. Зарычал, забился, скомкал подушку и швырнул в стену. Бешено оглянулся, и саданул рукой, кулаком не глядя.
Очнулся уже когда соседи стучали в стену.