«Господи, и я должна безропотно выслушивать твой лярнийский треп со всеми изысканными оборотами? Вот это — хуже всего!»
Наверное, в ее взгляде отразилась тоска. Лиргисо ухмыльнулся. Он наслаждался ситуацией и наконец-то перестал это скрывать.
— Тина, тебе нравится быть беспомощной и несвободной? Нравится зависеть от произвола того, кто сильнее тебя? Мы с тобой все-таки поменялись ролями! Помнишь, я несколько раз предлагал компромисс на обоюдно выгодных условиях, а ты не соглашалась? Теперь у тебя есть шанс пожалеть об этом. Ты лишила меня свободы — помнишь, я предупреждал, что я тебе этого не прощу? Ты ведь носилась с идеей отдать меня под суд, и мне грозило пожизненное заключение — за сущие пустяки, если разобраться. Я никогда не был безумным подрывником, как мой покойный патрон. Все мои так называемые преступления носили частный, даже интимный характер — чтобы за это еще и в тюрьме сидеть… — Он пренебрежительно усмехнулся и покачал головой. Тина отметила, что мимика у него вполне человеческая, никаких странностей. Натренировался за четыре года. — А что, если я передам тебя манокарскому правосудию?
— Кого ты передашь, если я теперь на себя не похожа? — Тина сама удивилась, до чего бесцветно прозвучал ее голос.
— Во-первых, тебя можно отправить на Манокар с соответствующими комментариями. Во-вторых, это не входит в мои планы.
Он замолчал, рассеянно вертя в пальцах черный граненый цилиндрик с рубином на конце. Когда-то Тина уже видела этот брелок — на Лярне или на Валгре? Ногти Лиргисо, идеально закругленные овалы, покрывал черный лак с алмазными блестками — такой лак она тоже видела, в ту пору, когда Лиргисо еще не стал Крисом Мерлеем и на руках у него были не ногти, а когти.
— Ты меня еще и била, помнишь? Если тебе что-то не нравилось, ты могла ударить меня по лицу. Это было неприятно и унизительно, так что я намерен отыграться.
Он замахнулся, почти одновременно с этим Тина вскинула руку — блок перед лицом. Реакция у нее теперь хуже некуда по сравнению с реакцией тергаронского киборга.
Лиргисо молча достал из кармана небольшой пульт, набрал какую-то команду. Через мгновение руки Тины были прижаты к подлокотникам манипуляторами робота, который находился, видимо, за креслом. Будь она в своем собственном теле, она бы в два счета освободилась, и тогда робота отправили бы в металлолом, а его хозяина — в больницу. Но сейчас, когда она привычно рванулась, ничего не изменилось.
Лиргисо опять замахнулся. Тина безучастно смотрела на него. Он опустил руку.
— Я тебя не ударю. Определенное удовольствие я получил — ты почувствовала, каково было мне, когда ты меня била. Очень приятно было наблюдать за выражением твоего лица… Ну что, уложить тебя в «кокон», чтобы ты пришла в себя после стресса, или продолжим нашу беседу?
— Продолжим.
«Если я поддамся, эта тварь разделает меня так же, как когда-то Тлемлелха. Ну, пусть попробует! Мне терять нечего. Жить дальше в этом теле — даром не надо».
— Вот это был настоящий блеф! — рассмеялся вдруг Лиргисо. — Ты так не умеешь, великолепная Тина. Бить тебя я с самого начала не собирался. Я хотел отыграться, но не хотел тебя унижать. Забавно, я тебя до сих пор боюсь. Держать в плену того, кто внушает страх, — это щекочет нервы. На Лярне я одно время держал лсаньяга, это самый опасный лярнийский хищник. Он крупнее вот этого «кокона» и намного эстетичней суллама. Что интересно, я ведь его приручил — он брал у меня с ладони лакомства и даже не пытался откусить пальцы. Потом он сбежал из клетки, и его сожрал Фласс. Жалко было, я целое шестидневье грустил.
— Тот лсаньяг, которому ты скармливал своих слуг? — уточнила Тина.
— Тот самый. — Он повернулся к роботу-официанту и бросил: — Налей шампанское.
Робот вынул из серебряного ведерка бутылку, аккуратно вытащил пробку. Бледно-золотистая жидкость медленно лилась в опрокинутый хрустальный конус, над ней парили искрящиеся пузырьки. Тина только сейчас почувствовала, что в горле пересохло.
На Магне, после того как они со Стивом обнаружили на борту угнанной яхты труп Лиргисо, они завернули в первую попавшуюся автоматизированную забегаловку, и Тина тоже заказала шампанское — на радостях, что с Лиргисо покончено.