«Если Элмер — не Баталов, — про себя добавил Макодис. — Тогда мы только время потеряем, охотясь за роботом».
Впрочем, он был убежден, что у Гредала тоже есть такое подозрение, но делиться им вслух начальник до поры не спешит.
Зарнав шмыгнул носом — он выглядел здоровяком, но простывал легко — и начал шлифовать в уме тезисы своего отчета. У него не было причин поддерживать Гредала и Макодиса. Пусть они наделают ошибок, а уж он постарается, чтобы их промахи не остались тайной для руководства.
Потоптавшись на центральной площадке, все трое двинулись к зданию. Гредал чувствовал себя оскорбленным и озябшим. Томек произвел на него впечатление законченного балбеса; флегматичный Элмер имеет некоторое внешнее сходство со Стивом Баталовым, но как в таком случае объяснить его поведение? Объяснений не было.
Дикая история. Гредал всегда подозревал, что конец света должен выглядеть именно так: что-нибудь пестрое и убийственно нелепое, одним своим видом сводящее на нет устоявшийся порядок вещей. И никаких там архангельских труб.
Глава 8
«Сегодня я отсюда смоюсь. Все, что со мной здесь было, превратится в прошлое и присоединится к другим воспоминаниям. Вот что интересно: все это настолько мне чуждо, что я даже боли почти не чувствую. Словно это происходит не со мной. В какой-то степени так и есть, ведь я всего лишь сгусток информации, запертый в чужом теле. Наверное, я могла бы просуществовать так очень долго, но проверять не буду. Уйти надо сейчас, пока Лиргисо заблокирован».
За прошедшие дни Тина полностью подчинила себе новое тело, ее движения стали быстрыми и точными — хотя и не настолько быстрыми и точными, как у киборга. Каждое утро она по два-три часа проводила в комнате с тренажерами. Мышцы ныли от нагрузок, пустяковых для Тины Хэдис, однако непривычных для этого тела. Ее загоняла в отчаяние собственная слабость. Три с половиной раза подтянуться на турнике — это предел. Передвинуть гелевое кресло можно разве что на пару дюймов, и то ценой неимоверных усилий. Тина и раньше знала, что гелевая мебель весит порядочно, недаром ее обычно перемещают роботы, а не люди, — но открыть, что это настолько тяжело… И в довершение необходимость регулярно питаться и посещать туалет. Неудивительно, что анекдоты на туалетную тему пользуются у людей гарантированным успехом — пока она была киборгом, этот факт вызывал у нее равнодушное недоумение.
Зато правая рука зажила на удивление быстро. То ли медавтомат у Лиргисо такой хороший, то ли ей все-таки удалось применить на практике советы Стива и ускорить регенерацию.
Иногда ее начинала душить тоска и где-то под сердцем зарождалась глухая нарастающая боль, но Тина приучилась сразу это пресекать. Ее нынешнее положение — не на всю жизнь. Временное приключение, далеко не самое страшное, что могло бы произойти. У нее есть деньги, чтобы снова стать киборгом. А Стив, когда она его разыщет, узнает и примет ее в любом виде. Все поправимо. Дело только за тем, чтобы избавиться от Лиргисо.
Необходимость держать Лиргисо в рамках выносимого — это была главная причина, почему Тина не давала волю тоске. Легче всего Лиргисо подчинял тех, кто не уверен в себе или ослаблен. Безжалостный, ироничный, наблюдательный, он считался с собеседником лишь до того момента, пока подозревал, что может получить отпор. Тина постоянно была готова к схватке. Не то чтобы ей такие отношения нравились, однако, если она позволит Лиргисо застигнуть себя врасплох и одержать верх, те отношения, которые установятся между ними после этого, понравятся ей еще меньше.
Она понимала, что он сильнее и может ее избить, но до сих пор Лиргисо ни разу не пытался это сделать. Он даже покусать ее больше не пытался, с того самого вечера, как обвалился потолок в спальне. Похоже, что Лиргисо действительно хотел добиться привязанности к себе: то ли он нуждался в этом, как в окончательной победе над Тиной, то ли ему надоело одиночество, скрытое под слоем многочисленных связей самого разного толка.
Впрочем, это намерение не мешало ему не очень-то с ней церемониться, если речь заходила о его прихотях. Несколько раз он делал ей макияж, предварительно парализовав ее легким зарядом, чтобы она не сопротивлялась. Тина при первой же возможности смывала раскраску. Сегодня утром он повторил эту процедуру, и Тина, очнувшись, увидела в зеркале свое (или, точнее, не свое) лицо в роскошной лярнийской «полумаске», с мерцающими серебряными губами.
— Можешь идти умываться, — ухмыльнулся Лиргисо. — Это мой любимый макияж. Теперь ты похожа на меня, такой и останешься на ближайшие три-четыре месяца.