— Фласс, какую же пакость ты мне устроила! Хуже Фласса… Кофе двойной крепости, с коньяком. — Эту фразу он бросил в сторону, роботу, и снова повернулся к Тине: — Ты вывела из строя моих «церберов», сломала замки на входной двери, и теперь любая сволочь может вломиться ко мне домой — чем они и воспользовались! Я вызвал охрану из «Кристалона», но что мне пришлось пережить… Фласс, для Живущего-в-Прохладе у меня более чем крепкие нервы, однако я не был готов к такому испытанию!
Он выхватил у робота чашку, отпил несколько глотков и откинулся в кресле, зажмурившись. Потом открыл глаза и продолжил:
— Глена и другие родственники Криса Мерлея, которых я по доброте душевной оставил в живых. Я никогда не пускал их в эту резиденцию, а они сюда рвались, как лярнийские гойпы в кладовку с продуктами. Теперь их идиотское любопытство удовлетворено! Пока мы с тобой болтали, они проникли в дом и пошли бродить по этажам. Двух мерзавцев вырвало прямо в коридоре…
— Наверное, они увидели ту картинку с трупом? — предположила Тина.
— Угадала, — усмехнулся Лиргисо. — Притащила их сюда Глена, чтобы пристыдить меня. Якобы я связался с несовершеннолетней шантажисткой, которая вымогала у Глены сто тысяч кредиток наличными… Тина, зачем тебе такая сумма?
— Вообще-то речь шла о тысяче кредиток. На билет.
— Нашла у кого просить! — фыркнул Лиргисо. — Глена бережлива, как суллам, стерегущий свой тайник с припрятанным куском протухшего мяса. Ты ее напугала, и она решила, что пора заняться моим воспитанием. Тина, жизнь Криса Мерлея была адом, и я совершил гуманный поступок, когда убил его на Магне. В противном случае ему пришлось бы вернуться на Ниар и жить под контролем остальных Мерлеев, а это хуже смерти. Разумеется, всю эту банду шокировал мой скромный макияж… Фласс, они еще не видели меня с настоящим лярнийским макияжем! Они наперебой орали, что моя нравственность под угрозой, что, если я буду краситься, люди начнут считать меня бисексуалом, что я не должен забывать о том, кто такие Мерлеи… Еще вспоминали всякие мелкие факты из жизни Криса, чтобы вынудить меня испытывать стыд.
— Как ты в песочнице стукнул ведерком девочку с бантиками?
Лиргисо отчетливо скрипнул зубами:
— Тина, не надо! Слышать больше не могу про эту песочницу! Глена постоянно твердит о ней, при каждой третьей-четвертой нашей встрече. Я никогда не был в песочнице и никого там ведерком не бил, но мне хочется задушить того, кто придумал песочницы… Я бы душил его долго, чтобы он успел почувствовать ужас! В конце концов я вызвал своих доверенных охранников из «Кристалона» и велел им вытолкать посторонних, но, пока охрана летела сюда, мне пришлось выслушивать весь этот бред. Ненавижу дураков!.. Ненавижу…
Тина молчала. До нее только сейчас дошло, что Лиргисо почти в истерике. Лучше воздержаться от реплик, пока он не успокоится.
— Меня и Тлемлелх раздражал прежде всего тем, что он дурак, — отхлебнув кофе с коньяком, с горечью сообщил Лиргисо. — Будь он поумнее, я бы обращался с ним мягче. Такая внешность в сочетании с такими мозгами — это была своеобразная шутка рока!
«Ты слишком мерзко поступил с Тлемлелхом, и теперь, чтобы оправдаться перед самим собой, тебе надо его принизить. Это один из самых расхожих стереотипов, и ты ему следуешь, несмотря на всю свою исключительность, которую ты так любишь подчеркивать».
Она не сказала этого вслух.
— Всех поубиваю, и Глену — первую. Скоро на Ниаре не останется ни одного Мерлея. — Лиргисо поднялся и прислонился к корпусу «кокона», глядя на Тину сверху вниз. Чашку он поставил на прозрачную плоскость крышки, так что Тина видела над собой черный стеклянный кружок. — Интересно, ты мне хоть немного сочувствуешь?
— Я сочувствую Крису, которого больше нет.
— Несовершеннолетняя шантажистка! — Он уже взял себя в руки, его глаза смотрели холодно и весело — похоже, решение об убийстве подействовало на него благотворно. — Как я мог забыть, ты ведь сочувствуешь только тем, кто этого не стоит… Потолок в спальне — твоя работа?
— А ты как думаешь?
Лиргисо усмехнулся:
— Я думаю, что тебя следует убить — учитывая, что ты здесь натворила и что еще можешь натворить. Из соображений безопасности… Но я сохраню тебе жизнь, несмотря на риск, хотя ты вряд ли это оценишь. Поправляйся. Бодрствовать в мое отсутствие ты не будешь, я великодушен, но не безумен.