Винсент сжал в кармане рукоять ножа.
Ещё три дня назад он был нищим посадским бастардом, не имевшим никакого будущего. Теперь он стоял у истоков чего-то столь огромного и непонятного, что у него захватывало дух.
Он усмехнулся себе под нос, расправил плечи под новым суконным плащом и пошёл по каменным ступеням вниз.
Рычаг был запущен. И останавливать его движение никто не собирался.
Глава 20
# Глава 20. Звон стали
Кузня встретила Марка жаром ещё у самого порога.
Не привычным печным теплом — тяжёлым, плотным, выжигающим кислород жаром. Он пах калёным железом, сухим сосновым углем, засаленной кожей и висящим в воздухе смолистым чадом.
Из дальнего неосвещённого угла доносился мерный, тяжёлый стук тяжёлого кузнечного молота. Медленный. Уверенный. Старый мастер Михель уже работал над рессорными полосами для замковой кареты.
Марк на секунду остановился у входа, прислонившись плечом к дубовому косяку, чтобы глаза привыкли к красноватому полумраку.
Потом шагнул внутрь.
Михель лишь мельком поднял взмокшую голову от наковальни, скупо кивнул, не проронив ни слова, и снова всадил тяжёлое железо в раскалённую докрасна полосу металла.
Куно стоял у маленького вспомогательного горна в боковом крыле.
Неловко.
Словно парень до сих пор не до конца понимал, как именно должен вести себя простой подмастерье рядом с баронским сыном.
Высокий. Широкоплечий. Немного косолапый. Кисти его рук казались обугленными самой работой — кожа грубая, тёмная от въевшейся угольной пыли, покрытая мелкими белыми шрамами от старых ожогов.
Увидев Марка, Куно моментально выпрямился:
— Господин…
Марк подошёл к тяжёлой дубовой скамье у наковальни, снял с плеча суконную сумку.
— Приветствую, Куно.
Тот моргнул, переступая с ноги на ногу:
— Да, господин?
— Готов?
Куно кивнул — слегка растерянно, но весомо.
Марк неторопливо начал выкладывать на доски короткие стальные полосы. Шесть абсолютно одинаковых кусков железа. Одинаковая длина, одинаковая толщина, выкованные накануне.
Потом достал восковую табличку и костяную палочку для записей.
Куно молча, с нескрываемым изумлением следил за этими приготовлениями.
— Шесть кусков, — проговорил Марк спокойно. — Шесть способов закалки и отпуска. Посмотрим, какой даст наилучшую упругость.
Куно едва заметно нахмурился. Не от непонимания — от того, что никогда в жизни не слышал, чтобы к ковке железа подходили как к аптекарскому учёту.
Марк заметил его замешательство и добавил:
— Без тебя я не справлюсь, Куно. Я знаю, что именно хочу проверить. Но мои руки не чувствуют металл так, как твои.
Куно опустил глаза. И в этом движении не было угодливого смущения — скорее внезапное осознание собственной значимости, которого он сам от себя не ожидал.
Из дальнего угла снова эхом отозвался молот Михеля. Тяжёлый звон прошёл по всей кузне.
Марк взял первый кусок металла:
— Начнём с обычного дубового угля.
Куно мгновенно двинулся к горну, и в то же мгновение вся его уличная неловкость испарилась.
В кузнечном деле он превращался в мастера. Клещи легли в его мозолистую ладонь идеально. Уголь в очаг лёг правильной горкой. Воздух из кожаных мехов пошёл ровными, ритмичными толчками.
Марк смотрел за его движениями предельно внимательно. Не как дворянин на слугу, а как учёный, наблюдающий за редким природным явлением.
Металл в горне начал темнеть, потом налился глубоким красным светом, а затем — густым вишнёвым цветом.
— Сейчас, — тихо сказал Марк.
Куно и сам уже чувствовал этот момент. Резким, выверенным движением выхватил заготовку клещами и опустил в бочку с ключевой водой.
Ш-ш-ш-шипение!
Острый пар рванул вверх, заставив обоих прикрыть глаза. Запах мокрой окалины смешался с угольным чадом.
Марк сделал чёткую отметку стилем на восковой табличке:
Образец 1. Дубовый уголь. Закалка в воде.
Куно с искренним любопытством покосился на табличку. Не на латинские буквы, а на сам факт того, что кузнечный опыт превращался в документ.
— Следующий — буковый уголь, — сказал Марк.
Работа пошла дальше.
Буковый уголь горел иначе — мягче, ровнее, без бешеных искр. Жар от него был не таким агрессивным, как от дуба.
Куно заметил это почти сразу:
— Этот… спокойнее, — пробормотал он под нос.
Марк поднял глаза от воска:
— Спокойнее?
Куно замялся, подбирая непривычные слова:
— Ну… железо под ним не дёргается. Греется насквозь, а не сверху.
Марк кивнул, не поправляя его терминологию:
— Отлично сказано.
Куно замолчал, но уже через минуту, воодушевлённый приёмом, заговорил снова. О металле ему было говорить в тысячу раз проще, чем о людях:
— Вода делает сталь твёрдой, — проговорил он, глядя на раскалённый кусок. — Но сухой. Ломкой.
— Думаешь?
— Угу. Звук у неё потом плохой. Жестяной.
Марк зафиксировал и это наблюдение.
Третий кусок пошёл в льняное масло. Масло зашипело тише и ниже воды. Пар пошёл густой, тяжёлый, жирный, с запахом горелого льняного семени.
Четвёртый кусок погрузили в сильный соляной рассол.
Марк задавал вопросы непрерывно, но без спешки:
— Как ты определяешь момент готовности железа?
— По цвету, — ответил Куно.
— Только по цвету?
Подмастерье задумался, вытирая пот со лба грязным предплечьем:
— Нет.
— А как ещё?
Тот долго молчал, словно стесняясь, а потом неловко ткнул сухим пальцем себе в щёку:
— Тут чувствуется. Когда близко к горну стоишь. Металл будто… дышит жаром по-особому.
Марк запомнил это мгновенно.
Оценка температуры закалки по излучению тепла на кожу лица. Он машинально отметил это как поразительный пример эмпирической адаптации ремесленника.
— А если уголь смешать? — неожиданно проговорил Куно, переворачивая пятую заготовку.
Марк поднял голову:
— В каком смысле?
— Ну… полдуба и полбука. Я один раз случайно так сделал, когда уголь в коробе кончался.