Тёмное, почти чёрное дерево.
Глубокая пустота, которую никто в этом доме так и не решился занять за десять прошедших лет.
«Мёртвые тоже всегда сидят за семейным столом, — тихо подумал Марк, опустив взгляд к наваристому бульону. — Просто им больше не наливают вина и не предлагают хлеба».
II
За длинным дубовым столом собрались не только члены семьи и вассальные рыцари.
Капитан Каллиган опустился на скамью чуть ниже кастеляна Шонборна. Мастер Освальд Клемм застыл по правую руку от замкового капеллана, отца Ансельма.
Шонборн сидел с безупречно выпрямленной спиной — сухой, прямой и негнущийся, как старое боевое копьё. Отец Ансельм молчал, молитвенно сложив иссохшие пальцы у самого края столешницы, словно пришёл в Большой зал не ужинать, а выступать свидетелем на страшном суде.
Каждый из присутствующих прекрасно понимал: граф Конрад собрал всю верхушку баронства вовсе не ради горячего птичьего супа.
Но никто не дерзнул задать вопрос первым.
Когда с основным блюдом было покончено, Конрад отложил широкий разделочный нож на доску. Звук упавшего металла прозвучал в тишине зала как выстрел.
Слуги, угадав этот жест, моментально отступили к тёмным гобеленам на стенах, замерев в неподвижности.
— Император умирает, — ровно произнёс Конрад.
Никто не ахнул. Ни один из присутствующих рыцарей не издал ни звука. Даже импульсивный Арнольд не пошевелился на своём месте.
Слух о болезни государя уже третью неделю глухо ходил по нижнему посаду и постоялым дворам южного тракта. Но пока слух оставался слухом — с ним можно было спокойно жить, торговать и сеять рожь. Произнесённый же вслух графом Дерстеном за официальным столом, он моментально превращался в сухой, неизбежный политический факт.
— Антонов огонь, — продолжил Конрад, глядя в пламя свечи. — По донесениям из столицы, император протянет не больше месяца. Возможно — меньше.
Он взялся за оловянную кружку с вином, но делать глотка не стал:
— Три основных претендента уже стягивают вассальные полки к границам. Принц Рудольф. Герцог Кильский. И Ян Богемский.
Капеллан отец Ансельм едва заметно перекрестил сухой лоб при упоминании имени богемского бастарда. Конрад боковым зрением заметил это движение, но предпочёл сделать вид, что не заметил.
— Наш прямой сюзерен, граф Гросс, свой выбор уже сделал, — чеканя слова, выговорил Конрад. — Он выбрал Рудольфа. Я узнал об этом на прошлой неделе. Открыто Гросс пока не заявляет, но мне ясно дали понять через гончих: он ждёт, что мы со всей нашей дружиной пойдём в поход за ним.
Освальд Клемм уткнулся немигающим взглядом в свою миску.
Каллиган смотрел прямо в лицо графа.
Арнольд неотрывно глядел на отца.
Дитрих — сурово всматривался в дубовые доски стола.
— Я ещё не принял окончательного решения, — выговорил Конрад. — Рудольф мне глубоко не нравится. Но герцог Кильский — ганзейский ублюдок, который продаст все наши земли фламандским купцам при первой же возможности. А Бастард Богемский… с ним придётся говорить вообще на чужом языке.
Граф выдержал паузу, тяжёлым взглядом окинув сыновей:
— Так или иначе — большая война будет. Очень скоро. И она будет долгой.
III
Вот теперь в Большом зале установилось тяжёлое, гнетущее ожидание.
Конрад медленно перевёл тяжёлый взгляд на своего старшего сына:
— Арнольд.
— Да, отец, — выпрямился тот.
— Ты поедешь со мной. Главную дружину мы начинаем собирать к середине июня. В этой кампании ты будешь моей правой рукой.
Арнольд коротко наклонил голову. Без мальчишеской улыбки. Без глупого торжества.
Он ждал этого назначения всю жизнь. Старший наследник баронства всегда идёт в первый ряд рыцарского копья.
— Понял, отец. Всё сделаем.
Конрад повернулся к среднему сыну:
— Ты, Дитрих, остаёшься здесь.
Дитрих не вздрогнул. Но Марк, сидевший с ним бок о бок, отчётливо увидел, как у брата до белизны напряглись лицевые желваки.
— На тебе останется весь север, — продолжил граф. — Рейхенбах. Обервейс. И торговые тракты. Вся купеческая торговля идёт через них. И пока течёт торговля — у нашего дома есть золотые деньги на войну. Если мы потеряем север — мы потеряем абсолютно всё.
Старый кастелян Шонборн чуть повернул сухую голову к Дитриху.
— Шонборн остаётся с тобой в качестве замкового кастеляна, — добавил Конрад. — Весь внутренний гарнизон Дерстена переходит под твоё прямое командование.
Дитрих медленно и весомо наклонил голову:
— Понял, отец. Север удержим.
Это было назначение не менее важное, чем поход с главной армией. Возможно — даже куда более ответственное. Просто славы и рыцарских турниров в сидении на торговых трактах было в десятки раз меньше.
И только после этого граф Конрад повернулся к своему младшему сыну.
— Марк.
— Да, отец.
— Ты отправишься на юг. В Людолден.
За столом никто не произнёс ни единого слова. Но сама атмосфера в зале мгновенно изменилась, став натянутой, словно тетива арбалета.
— Там находятся земли, которые твоя мать Матильда принесла в наш дом в качестве приданого, — продолжал Конрад. — Серебряные шахты Людолдена. Железоплавильни и кузни в Эйзенфельде.
Пауза.
— Твоя задача — закрепить эти земли за собой. Навести там порядок и удержать их. С тобой поедет капитан Каллиган в качестве наставника. И полусотня дружинников — для образования постоянного гарнизона.
Марк ровно наклонил голову:
— Понял, отец. Всё будет выполнено.
IV
Арнольд с тихим стуком отложил оловянную ложку на стол.
Звук получился не громким, но абсолютно достаточным для того, чтобы его услышали все присутствующие.
— Шахты… — повторил старший брат с лёгкой, пренебрежительной усмешкой.
Марк даже не поднял глаз от своей тарелки.
Арнольд вальяжно откинулся на резную спинку стула:
— Ты сегодня дубовый меч в оружейной едва две минуты на весу удержал. Я лично видел у Каллигана. Из пальцев не уронил — и то великое достижение для калеки.
За столом снова всё замерло. Кастелян Шонборн вопросительно посмотрел на графа. Конрад не стал вмешиваться в разговор сыновей. Он лишь молча опустил тяжёлую кружку на дубовые доски.
Арнольд продолжил уже мягче, с откровенно ленивой, барской насмешкой:
— Посмотрим, Марк, не разоришь ли ты нам эти шахты за первый же месяц. Эйзенфельдские плавильни, между прочим, куют оружие для половины нашей дружины. Было бы крайне досадно остаться без сабель и кирас к самому началу большой войны.
Освальд Клемм усердно делал вид, что рассматривает узоры на скатерти.
Капеллан отец Ансельм принялся изучать крошки ржаного хлеба на своих пальцах.
И тут спокойно заговорил Дитрих:
— Брат, у Марка голова находится ровно там, где тебе самому не помешало бы посчитать. Шахты и железные плавильни держатся вовсе не на взмахах меча, а на сухом учёте и сметных книгах. А финансовый счёт Марк ведёт в сотни раз лучше тебя.