— Один ноль, — с ожесточением резанул майор и в порыве нахлынувшей, словно водопад, ненависти к фашистам, схватил охотничий нож, лежавший на тумбочке и с силой швырнул ей вдогонку. Завибрировал клинок, войдя на четверть в дверное полотно…
Майор посмотрел на часы, было почти два часа ночи. Ему остро захотелось принять контрастный очистительный душ, смыть с себя накопившуюся душевную грязь от трехдневного пребывания в нацистском Берлине. Боль от воспоминаний стихала, но одновременно пошли отрезвляющие мысли. — Что я делаю? Что я делаю? Непростительно расслабился. Выпил лишнего, привел к себе официантку. Ею воспользовался и затем выгнал как проститутку, срывая на ней зло. Ай, дурак! Какой срыв! Других готовил, а сам повел себя как бездарь, фанфарон. А проколы в ресторане? Мальчишка! — Киселев поднялся, набросил на себя халат и чуть прихрамывая проследовал в душевую комнату. По дороге с трудом вытянул из доски нож и тут он услышал слабый стук, доносившийся из прихожей комнаты. Кто-то стучал в дверь. — Кто? Полиция? Эльза? Зачем? — сердце забилось в тревоге. Офицер устремился к столу, где лежала портупея. Руки мгновенно и профессионально достали из кобуры «Вальтер», послали патрон в патронник.
— Кто? Что вам нужно? — ответил он твердым голосом, выйдя в коридор. Стук повторился, но уже с условным обозначением. — Свои, — облегченно вздохнул Киселев и открыл дверь.
На пороге стоял «Медведь».Он был встревожен.
— Я вас не вызывал, господин оберлейтнант Клебер, — тихо, но с нескрываемым раздражением на немецком языке произнес Киселев. — Что случилось?
— Здесь стоял шум, господин майор. Бежала в слезах официантка, я ее видел в ресторане «Папа Карло».Я подумал, может нужна моя помощь.
— Нет, спасибо, оберлейтнант. Все хорошо…Но раз вы здесь, то заходите, не стойте у порога. — Майор пропустил офицера к себе в квартиру и убедившись, что за ним нет слежки, закрыл дверь на замок.
— Что случилось, товарищ Константин? — на Киселева уставились строгие, недоуменные глаза «Медведя». -Вы так кричали, что я боялся что к вам приедет полиция.
— Потом расскажу, «Медведь», — с горечью произнес старший офицер, отворачивая от него глаза. — Это мой прокол. Сдают нервы. Соседи снизу молчат?
— Пока молчат. А что собственно случилось? — Михаил бегло посмотрел по сторонам.
— Я сказал потом. Не зли меня. В гости не приглашаю. Очень поздно. Думал утром вас всех собрать, но раз ты сам заявился, то слушай. — Майор смотрел на офицера уже властными, требовательными глазами. — Встреча с Ольбрихтом прошла удачно. Он согласился работать на наших условиях. Завтра я еду с ним в концентрационный лагерь «Бухенвальд» с проверкой. По какому поводу еще не знаю. Ольбрихт пообещал официально легализовать наши права в Вермахте. Приказом Генштаба все трое будут откомандированы к нему. Наши обязанности позже будут уточнены.
— Это хорошая весть, «Константин», — сдержанно, без улыбки произнес Михаил. — Попади, не дай бог, в комендатуру, на многие вопросы у нас не будет вразумительных ответов.
— Ты прав, Медведь. Этот Ольбрихт большая находка для нас. Правда, чувствую, он не все договаривает о своих возможностях в предсказывании будущего. Ходит вокруг да около. Юлит. Мы только вначале разгадки его тайны. Но расколется, еще не время. Одну минуту подожди. — Киселев что-то вспомнив, быстро зашел в свою комнату, на листе бумаги написал несколько строчек текста и вновь вернулся к «Медведю».
— Прочти и запомни, — и передал тому записку.
Михаил несколько раз пробежался глазами по шифровке, вернул ее назад. — Запомнил.
— Хорошо. Дословно передашь все…, вообщем знаешь кому, — и достав из кармана халата бензиновую зажигалку, сжег записку. — Меня не будет три дня. Остаешься за старшего. Никуда не выходить. Сидеть тихо. Задача ясна?
— Так точно, товарищ «Константин».
— Тогда ты свободен. Давай! — он протянул Михаилу руку и крепко пожал ее.
— Удачи Вам.
— К черту. Отдыхай. Надо несколько часов поспать. За эту встречу с немецким магом я очень устал. Кажется, он высосал всю мою энергию.