К большой чести Берия он, имея взрывной характер, после очередной вспышки, мог быстро взять себя в руки и успокоится, не доводя разговор до крайней степени неприязни и противоречий, что произошло и в этот момент.
Абакумов выглядел удрученным, как будто бы его большого мальчика высекли за непристойное поведение. Высекли несильно, но печать тревожного ожидания большой порки, застывшая на лице, еще не сошла. — Поспешил, Лаврентий Павлович, согласен.
— Уже молодец, что согласен, — Берия улыбнулся краешками губ. — Сейчас выпьешь?
— Сейчас выпью.
Народный комиссар НКВД достал из сейфа распечатанную бутылку КВ «Арагви» и налил почти полный стакан золотистой жидкости Абакумову, а себе в рюмку.
— Будь ближе ко мне и не тревожь Верховного по пустякам. А «Арийца» мы прихлопнем в его Германии. Бери.
Абакумов залпом выпил свой коньяк, закусил долькой лимона и несколько секунд сидел без движения, с вожделением вбирая в себя божественный солнечный дар Грузии, после чего, повеселевшими глазами посмотрел на Берия. — Спрашивайте Лаврентий Павлович. Весь материал у меня с собой, вот здесь, — начальник Смерш похлопал по кожаной папке. — Я готов.
— Это хорошо, что ты готов. Рассказывай, что эта за «мессия» такой, что знает все наперед и выскальзывает живым из наших ловушек.
— В контрразведывательной практике это первый такой случай, Лаврентий Павлович, — начал свой доклад комиссар госбезопасности 2-го ранга. — Мы не знали до него, ни одного немецкого агента, кто попал в наши сети и был раскрыт, кто бы имел такой высокий уровень подготовки. И главное, не только индивидуальной подготовки, но в составе танкового взвода. Это профессионал высочайшего класса. И потом, — Абакумов облизал пересохшие губы, — эта шифровка о двойном ударе Рокоссовского, меня совсем сбила с толку. Это какое-то невероятное предвидение, так и поверишь в высшие силы, — Абакумов показал пальцем вверх.
— Ты мне это брось, — махнул рукой Берия, — запугал, мы тоже не лаптем щи хлебаем. — Расскажи лучше, как ты будешь его брать, какой разработал план? А может, его вообще нет в живых? — неожиданно для себя выдвинул смелую идею Берия, — а мы будем, как навозные жуки, перебирать его говно в тщетных поисках.
— Нет, Лаврентий Павлович, скорее он жив, чем мертв. На месте последних боев в поселке Заболотное и при переходе остатков его группы через линию фронта среди погибших он не обнаружен.
— Не обнаружен, не обнаружен, — поднялся из-за стола резко Берия, вновь наливаясь кровью. — Как вы его могли упустить в этой деревне? Столько сил было в вашем распоряжении. С одним танком не могли справиться. Не чекисты, а стадо баранов.
— Так я и говорю, — несколько развязано заговорил Абакумов, — завороженный он, Лаврентий Павлович.
— Что? — сверкнул через пенсне озлобленными глазами Берия, — завороженный говоришь? — его голос сорвался на фальцет. — Так мы его быстро расколдуем. И я уже знаю как! — Берия снял очки, протер их чистой бархатной ветошью и, посмотрев внимательно на Абакумова, ехидно улыбнулся. — Но, это уже по моей линии Абакумыч. Пока твои бездельники будут готовить оперативную группу по поиску этого, — Берия взял листок и прочитал по-немецки «Franz Olbricht», я займусь его родственниками.
— Какими родственниками, Лаврентий Павлович? — удивился Абакумов, — что в Германии?
— Бери шире Абакумыч. С теми, кто пригрел этого провидца в 41 году, с его так называемой женой и дочкой.
— Но она убита, в ходе ликвидации немецких диверсантов.
— Плохо работаете, товарищ комиссар госбезопасности, — шутя, бросил фразу Берия, — живучей оказалась подстилка немецкая. Не подохла. Выжила. После нашей обработки призналась в связях с немцами в 41 году. По решению особого совещания она эпатирована на 10 лет в Севжелдорлаг.
— Быстро, однако, у вас вершится суд, Лаврентий Павлович.