Рейхсканцлер тихо уселся на кожаное с высокой спинкой и резными ножками кресло и посмотрел на стопку свежих газет. До них не дотронулся, но внутренне обрадовался, увидев на первой полосе свое фото в кругу детей. Он знал, ниже будет его поздравительная речь в честь 18-летия образования организация «Гитлерюгенд». — Да, да 3–4 июля 1926 года в Веймаре, он организовал национал-социалистическое молодёжное движение. Он хорошо помнит это время. Свое пламенное выступление на трибуне…Ему восторженно рукоплескали и приветствовали стоя. Ему подносили цветы…Молодежь, молодое поколение Германии поверила ему и дружно встала в строй…
— Но кто, же мне подрезал канат? — Гитлер вновь вернулся к мучащей его, пророческой, как ему показалось, теме. — Он же был почти у цели и с ним его соратник по партии, его заместитель Мартин.
….Сталин? Рузвельт? Черчилль?…. Они…? Но они и так каждый день отрезают от него по кусочку, ждут, когда он изойдет кровью. Нет. С ними он лицом к лицу. Кто-то из своих? Если свои, то кто? От кого ждать взмаха клинка? Гиммлер? Кальтенбруннер? Абсурд! Эти по локоть в крови. Со мной пойдут до конца. Может «Абвер», Канарис? Но он их разогнал еще в феврале, переподчинил СС. Тогда кто?… Вермахт…? Вермахт…, - Гитлер задумался.
В этот момент резко и неожиданно зазвонил телефон дежурного адъютанта. Он вздрогнул.
— Экселенц, с вами в третий раз пытается связаться фельдмаршал Буш. Он безотлагательно просит его с вами соединить.
— Кто? Буш? — оторвался от мыслительной деятельности нацистский вождь, недовольно подняв телефонную трубку, наклонившись над столом. — Что ему надо? Он же получил 5 танковую дивизию из Серной Украины. Притом целый батальон «Тигров». Он мне мешает. Скажите, что он мне мешает.
— Слушаюсь, мой фюрер.
— Впрочем, подождите Фриц, соедините меня с ним, иначе он плохо позавтракает и у него будет несварение желудка. Это плохо скажется на принятии им решений.
— Мой фюрер! — через телефонный треск, с надрывом, тревожно ворвался в трубку Гитлера голос главнокомандующего группы армий «Центр» — Положение на всех направлениях фронта резко ухудшилось. Витебск и Могилев оставлены. Генерал Гольвитцер не вышел из окружения, сдался в плен. С севера и с юга, прорвав нашу оборону, танки русских пошли на Минск. В ваших руках, только в ваших руках находятся жизни многих тысяч солдат и офицеров. Они могут еще доблестно послужить своему Отечеству и вам, мой фюрер. Прошу разрешения на отвод войск за реку Березина. Иначе…
— Нет! Нет! И нет! — Адольф Гитлер оборвал доклад фельдмаршала Буша и вскочил со своего кресла. Его посеревшее лицо выражало крайнее неудовольствие. Он моментально закипел. Его перебили от важной государственной деятельности, причем с плохими известиями. Левая рука нацистского вождя от возмущения стала сильнее дергаться и пальцами ударялась о стол. — Отводить войска запрещаю. Держать фронт. Держаться до последнего солдата. Каждый город неприступная крепость для русских…
— Мой фюрер!..
— Каждая река — непроходимая водная преграда. Бросить все резервы, остановить русских на Березине. Вот где должна быть граница с Советами…
— Мой фюрер! Бобруйск не удержать. 20-я танковая резервная дивизия понесла большие потери. 9-армия генерала Йордана с боями пытается выйти из окружения. С севера по междуречью между Днепром и Двиной и с юга со стороны южнее Слуцка на рассвете прорвав нашу оборону, танковые колонны русских пошли на Минск. Положение катастрофическое. — Вновь с трудом вставил фразу доклада о боевой обстановке на утро 5 июля главнокомандующий.
— Это малодушие фельдмаршал, — стоял на своем Гитлер. — Вам передана 5 танковая дивизии с батальоном «Тигров» из Северной Украины. Используйте каждый танк как опорный пункт. Проявляйте решительность и упорство. Упорство и настойчивость. Настойчивость и ответственность, и еще раз решительность — вот составляющие успеха. Моя вера в солдат Вермахта непоколебима…