— Нет, не могу. Не уполномочен. Но ваши условия я передам. До конца месяца они будут выполнены. Это для меня очень важно.
Франц облегченно вздохнул. Его глаза потеплели. — Скажите, Микаэль, почему вы спасли меня во время покушения?
— Потому что есть на то основания. Об этом позже.
— Но все же.
— Ну, во первых, Вы должны ответить на простой вопрос. Каким образом вы узнали об операции «Багратион», о направлениях ее ударов на участке 9 армии Вермахта?
— Если я промолчу.
— Это не серьезно, господин Ольбрихт. Тогда мы должны заново начать весь разговор.
— Хорошо. Предоставьте гарантии, будет вам мой ответ.
— Договорились.
— У меня еще один вопрос, Микаэль.
— Говорите, Франц.
— По мне стреляли действительно англичане?
— Да, это были сотрудники английской разведки. Мы выяснили это по своим каналам. Пока не ясны мотивы покушения, но когда будет информация, мы с вами поделимся.
В это время из тира вышли немецкие мальчики. Они, шумно разговаривая, направились в их сторону. Михаил поднялся, — Нам пора расходиться, господин Ольбрихт. О второй встрече мы вас предупредим сами. Будьте осторожны на ипподроме.
— Где? Где? — удивился Франц.
— Вам придет письмо с приглашением от бригадефюрера Шелленберга. Он любитель скаковых лошадей и скачек. 6 отдел РСХА вплотную занялся вами. Их цели нам пока не ясны. До поры, до времени. Вы их нам поможете разгадать. До свидания, господин майор, — Миша подал руку немецкому офицеру.
— До свидания, господин…
— Оберлейтнант Ганс Клебер.
— Господин Клебер, — Франц принял рукопожатие Михаила. Их взгляды встретились. Былой враждебности в глазах уже не было…
Глава 16
— «ЗК», Дедушкина! С вещами на выход! — неожиданно раздалась команда в женском бараке. Жесткая, непререкаемая, унизительная, словно щелчок хлыста, она разорвала установившуюся после отбоя, тишину. Однако измученные, истощенные, больные, смертельно уставшие заключенные-женщины, попавшие сюда по разным причинам, спали, не отреагировав на окрик. Рослый конвоир, широко расставив ноги, стоял у входной двери, ожидал появление заключенной. С плащ-накидки сержанта стекала мутная дождевая вода.
— Я долго еще буду ждать? — раздраженно крикнул конвойный, желая быстрее уйти из барака. В холодном, сыром помещении стоял затхлый, тяжелый воздух — смесь испарений, исходивших от прелой, грязной одежды, немытых многочисленных тел и мышиного помета.
Проснувшаяся бригадир участка, она же старшая по бараку, с трудом открыла глаза, устало посмотрела в сторону шумного сержанта. Дежурного освещения было достаточно, чтобы она узнала в неприятном горбоносом лице «Мефистофеля». Такое «погоняло» дали охраннику за его коварный, мстительный характер, за его циничное отношение к заключенным. Бригадир знала, что в разговоре c ним надо быть осторожным. Тем не мене, она с вызовом ответила:- Не кричи! Сами можем горло драть. Дедушкина сейчас выйдет. Постой смирно, — после чего, громко крикнула вглубь барака: — Маневич, немка, подними Веру.
— Она больная, простыла на работах, — отозвалась взволнованно та. — Но раз надо — я быстро. Вера! Верочка, вставай, — Полина затрясла соседку, укрытую с головой одеялом, поверх которого лежала телогрейка.
Вера застонала, проснулась. — Что случилось, тетя Поля? — спросила девушка простуженным, слабым голосом.
— Конвойный за тобой пришел. Кричит. Вызывает с вещами.
— С вещами? Зачем? Был отбой.
— Кто его знает, — сокрушенно вздохнула Поля, — может в другой лагерь. Может дело, пересмотрели. Война идет.
— Быстрее собирайся, чахоточная. Спасть не дадут, — раздался рядом злой визгливый бабий голос с верхних нар, — раскудахтались здесь.
— Не визжи! Заснешь, если захочешь, — заступилась за Веру «немка». — Собирайся спокойно, Вера, не слушай злых языков.
Вера неохотно поднялась, жалко было покидать нагретое спальное места, ведь только уснула. Но и медлить было нельзя, она не хотела подводить бригадира. Та, как и Поля, сочувственно относилась к ней и всегда ставила на менее тяжелые участки работы. Девушка накрутила портянки, всунула ноги в укороченные немецкие сапоги, на несколько размеров большие, надела на себя телогрейку, она спала в одежде, повязала на голову платок. Наклонилась и достала из-под соломенного матраса холщевый мешок с личными вещами. Посмотрела на Полю. На секунду прижалась к ней. — Спасибо за все, тетя Поля. За поддержку в изоляторе, в Пропойске и здесь в лагере. Я вас никогда не забуду. Выйдите на волю, навестите мою доченьку Златовласку. Адрес вы знаете. Хорошо?