— Что есть, то есть, — спокойно согласился я.
— Не понимаю я тебя. Если уж любишь, то зачем отпустил? Ты ведь предполагал, что она попытается уйти?
— Да.
— Тогда…
— У всех есть выбор. Я ей его предоставил.
Братец фыркнул и насмешливо сощурил хищные глаза.
— Брат мой, женщинам выбор предоставлять нельзя: они начнут мучить тебя и себя вопросами, терзаться в нерешительности, потом сделают что-то назло тебе и себе, потом сами же будут рассказывать подругам, как им больно и какие мы сволочи. Потому, коль уж ты решил, что она принадлежит тебе, следи, чтоб её выбор касался только фасона платья, цвета волос и меню на ужин.
Я едва не расхохотался, представив себе рожицу Клары, услышь она подобное.
— Брось, Эдгар, что сделано, то сделано. Уйти, даже не попрощавшись — её право. Хорошо хоть кулон с собой взяла. На память.
Глаза старшенького мгновенно хищно блеснули:
— Какой кулон?
— Ну, в форме зерна граната, который ещё по традиции дарят земным любимым…
На мгновение Эдгар застыл, а потом неожиданно расхохотался.
— Ты чего? — изумился я.
— Ох, а ведь я почти поверил… ну, братец, ну, каналья… уважаю! А то я уже думал самостоятельно твою любовницу на Земле отлавливать и насильно в Дит тащить!
Я подозрительно косился на него, подозревая, что от постоянного общения с папашей дражайший родственник, наконец, спятил.
— Ох, брось! — мурлыкнул он, заметив мой вопросительный взгляд, — только не нужно мне тут втирать, что ты весь такой добрый-добрый, чистый-чистый, не знаешь, зачем по традиции земным девочкам дарят именно такие кулончики? В форме гранатового зёрнышка? Вспомни, что он символизирует? Это кусочки древнего камушка. 'Я с тобой, где бы ты ни была'.
— Ну, я знаю. Его кто-то когда-то кому-то подарил, с этим было связано много эмоций, на ауре камушка это очень отразилось…
— Да. И поверь, она вернётся к тебе, братец. Не сможет не вернуться. Так что найди себе парочку симпатичных цыпочек и не мучайся, твоя рыженькая максимум через год прибежит обратно, причём ты для неё будешь иконой, на которую нужно молиться.
— Ты хочешь сказать, что этот камушек подавляет волю?
— Ни в коем случае. Просто он напоминает, что наш главный враг — наше сердце. Она не оставила кулон? Не выбросила? Значит, точно так же она не сможет избавиться от влечения. Мир не в радость ей станет без тебя. Это то, что средневековые священники называли искушением, а наши предки-атланты — манией. Ты вот тоскуешь по ней, братец, а для неё станешь просто шизой. Знаешь, в чём там шутка? Можно забыть любимого, если долго его не видишь. А если постоянно слышишь его голос, видишь в толпе лицо, чувствуешь запах, в конце концов? Тут уж задачка посложнее…
Я потрясённо смотрел на Эдгара. Он усмехнулся и вопросительно приподнял бровь.
— Да это просто зелье какое-то приворотное! — пробормотал я.
— Это круче. Волю не подавляет, просто будоражит инстинкты. Но, если ты очень хочешь, я могу найти её и попытаться забрать твой подарок. И?
Он ухмыльнулся. Его зрачки расширились, а улыбка обнажила острые клычки. Ни дать ни взять демон-искуситель, только рожек не хватает! Знает ведь, сволочь, что не смогу я её отпустить, что догадывался, что дарю! Знает — и играется, как кот с мышью!
— Ты — страшное существо, Эдгар, — заметил я печально. Он хмыкнул:
— Ну, последний наследник Ла Ори, как-никак.
— Значит, мы таки не братья, — резюмировал я. Он хмыкнул и очень серьёзно посмотрел мне в глаза:
— По крови — нет. Но тебя знаю с тех пор, как тебя притащили сюда в двухдневном возрасте. Знаешь, тот вопль, который ты издал, увидев меня, до сих пор звенит в ушах! И я не позволю, чтоб ты о чём-то тосковал, тем более из-за какой-то девчонки с Земли. Я б притащил её за космы сюда прямо сейчас, сломал бы, и высшей наградой для неё стало бы выполнение твоих желаний, но я вижу, что ты её любишь. А значит, просто подожди немного — и она сама придёт к тебе. В конечном итоге, для нас год — это почти мгновение, так что, малыш, не забивай голову ерундой.
Я поднял на Эдгара глаза. Как и в детстве, после разговора с ним стало просто и легко. Я смотрел в глаза, которые сегодня имели тёплый янтарный оттенок, и с грустью думал о том, сколько нужно прожить и пережить, чтоб смотреть на мир так — и так его понимать. Вот сейчас он поднял в моей душе натуральную бурю в стакане. Но, вместо чувства вины или злости, на дно осели слова: она вернётся.
Клара
Я щурилась от яркого солнца, лучи которого никогда не заглядывали в Дит. Я вдыхала тёрпкий аромат бензина, фастфудов, слышала грохот трамваев и шум машин, видела толпы людей, снующих куда-то по своим делам. Мне хотелось кричать во всё горло: "Я жива, слышите?! Я жива!!"