Разгребаю осыпавшуюся черепицу и ещё какую-то ерунду. Краем уха я слышу, как видящий что-то втолковывает смертным. Их запах вызывает отвращение… и тихое рычание… но это уже неважно. Я подныриваю под упавшие под углом доски. Кольцо. Люк. Я с силой дёрнул. Разбрасывая в разные стороны мусор, крышка резко рванула вверх.
Я увидел их сразу. Две девушки лежали на холодном полу. Я услышал приглушенный возглас видящего за спиной и спрыгнул вниз, спружинив. Сначала я подхватил на руки рыжую, подивившись тому, насколько она лёгкая. Наверху наметилась какая-то возня — кажется, они решали, как нас вытащить. Губы самопроизвольно растянулись в усмешке: нашли сложность. Я согнул ноги, собираясь выскользнуть из этой дыры лёгким звериным прыжком…
"Ты соображаешь, что творишь?!" — раздался в голове подозрительно знакомый мурлыкающий голос, мгновенно отрезвляя. Я растерянно огляделся, силясь понять, что вообще происходит. Параллельно я начал чувствовать тяжесть тела на руках.
— Артём, подожди, мы вас вытащим. Будь на месте!
— Да не трусись ты так, пацан. Куда он оттуда денется?
Видимо, у Егора на этот счёт были свои оригинальные мысли, поскольку он только неопределённо хмыкнул и с явной опаской покосился на меня. Я одними глазами дал понять, что со мной всё в порядке. Егор облегченно вздохнул и принялся что-то там командовать наверху.
Клара
Ой, мамочки. Голова!!!! Чего и сколько я вчера пила? Эффект просто потрясает воображение: ничего не помню, не соображаю. Где это я?
Вопрос, конечно, любопытный, но для того, чтоб на него ответить, нужно совершить подвиг: открыть окончательно слипшиеся глаза.
После нескольких минут безуспешного напряжения лицевых мышц мне это удалось, о чём я тут же пожалела: на грудную клетку надавило что-то пушистое, и печально знакомый голос моей Хранительницы уточнил:
— Очнулась? Ну, с добрым, так сказать, почти утром!
Я огляделась по сторонам.
Темнота вокруг кромешная, за окном явно не намного светлее.
— Киса, сейчас точно почти утро?
— По вашим меркам, два часа ночи. В общем, почти утро.
— Ки-и-и-и-са! — провыла я на одной ноте, — Ну какого ты меня в такое время будишь??
— Мне-то что — спи, — отозвалась эта тварь безмятежно. Слов нет!
Отвернувшись к стенке, я сделала тщетную попытку уснуть. Надо сказать, мне это почти удалось, когда кошка вновь вставила веское слово.
— Но мне подумалось, тебя заинтересует тот факт, что там твоя подруга тонет…
Я, как ужаленная, подскочила на месте.
— Как — тонет?
— В ней побывал дух. Теперь она уходит. Что непонятного?
Я сорвалась с места. Голова закружилась, но мне было не до таких мелочей.
— Киса, где она?
— Ищи, — последовал равнодушный ответ. Я в темноте метнулась к двери — и налетела на вторую кровать.
— Киса, а где я?
— Кажется, люди это называют больничной палатой.
Я глубоко вдохнула и прикрыла глаза, стараясь успокоиться и докричаться до книги. Вопреки ожиданиям, та отозвалась почти сразу, пробуждая чутьё. Теперь я точно знала, куда идти.
Ночью больничные коридоры почти пустынны. Я только раз наткнулась на сонную равнодушную медсестру и уже начала было заготавливать объяснения, но та на полном ходу прошла мимо.
Вот и нужная палата. Без сомнений я толкнула дверь.
Кто в обычной больнице должен присматривать за девочкой, отравившейся угарным газом? Разумеется, кто-то из родных. Они обнаружились в стульях возле постели — две фигуры, пристально смотревшие на дочь красными от слёз и бессонницы глазами.
Они синхронно обернулись на звук, и меня затопило их эмоциями.
Они меня ненавидели.
За то, что я, по их мнению, потащила их дочь в этот треклятый дом. За то, что пришла я, а не добрый волшебник, не гениальный врач, который мгновенно поставит Дину на ноги. За то, наконец, что я жива и здорова, а их дочь повезут завтра в город, поскольку она впала в кому.
Я — Видящая. И впервые я понимала, насколько это тяжёлая ноша. Годы пройдут, и обычный человек быстро забудет, а я… буду помнить. Я не умею по-другому.
Впервые тогда я увидела мир таким, каким должна была видеть: переплетением эмоций, энергии и сил. Я смотрела на Дину и понимала: она не доживёт до утра. Ей не позволят. И она не просто не виновата: она на самом деле даже ничего не знала о Видящих. Её сознание подчиняли, дарили ей знания, забирая память.
Я — вижу. Я знаю, что она станет почему-то моей проблемой, чую, что принесёт много горечи, понимаю, что за её жизнь могу заплатить своей.