— Не знаю, Ин. Просто не знаю. Я говорю, чтоб сказать.
Я печально хмыкнула и покачала головой, глядя на мамину фотографию на памятнике. У меня не было ни прав, ни причин осуждать её. Но помню, тем вечером я толком не смогла уснуть. А на следующий день купила билет на электричку.
Фото смотрело на меня её тёмными, чуть печальными глазами. Помню, когда я была маленькой, никогда не понимала, откуда эта печаль. Теперь — понимаю. Ты считала его чудовищем, хоть сама ради богатства всегда шла по головам. Гордость, упрямство, наглость, целеустремлённость, жёсткость. Те качества, которые ты ненавидела в нём и упорно не замечала — в себе.
Я была совсем маленькой, когда умер отец. Я помню маму, успокаивающую нас. Я помню равнодушный взгляд, направленный на гроб. Она спокойно выслушивала соболезнования. Кажется, даже поругалась из-за чего-то с официанткой на поминках. И помню, как впервые увидела Сергея Геннадиевича. Он подошёл и выразил соболезнования. Я видела, как поменялось её лицо, стало просто мёртвым. Она спокойно пригласила его помянуть отца вместе с нами.
— Прости, я не могу. У меня сын с женой в машине ждут.
И помню, как, стоило ему выйти, она метнулась в туалет, старательно пряча от всех увлажнившиеся глаза…
Мама, я не хочу повторить твои ошибки.
Я просидела там, наверно, больше часа, слушая тихий шелест листьев и наблюдая, как над кладбищем сгущаются чернильные сумерки. Наконец, когда повеяло вечерним холодом, я вспомнила о последней электричке, вздохнула и, наконец, решилась. Я достала из кармана старенький нефрит на шнурке. Пару минут смотрела на него, для себя отвечая на вопросы, которые задавала жизнь.
Потом я осторожно отодвинула стебли посаженных на могиле цветов, и застыла. На краю плиты, прямо под фотографией, лежала засохшая лилия. Я покачала головой, отгребла немного земли, положила камушек в ямку, присыпала. Какими глупыми иногда бывают взрослые игры…
Налетел холодный ветер. Я поёжилась. В этот момент мне на плечи опустилась тёплая ткань, заставив меня вскрикнуть от неожиданности.
Егор
Я ехал домой, невольно морщась от разыгравшейся головной боли. Всё же дел в связи с навалившимися проблемами было невпроворот. Во-первых, я вернул отцу на счёт все те деньги, которые он мне некогда подарил на восемнадцатилетние. Не скажу, что это было просто, но, по крайней мере, теперь я ему ничем не был обязан. Во-вторых, я рассматривал возможности, которые предо мной открылись благодаря сотрудничеству с Павлом. Конечно, он гад и всё такое, но за проценты, отстёгиваемые ему, проблемы с ментами и налоговиками исчезали, так что деньги, которые пришлось отдать папочке, скоро компенсируются с лихвой.
Впрочем, сегодня мне удалось вырваться пораньше. Значит, у нас с Ингой будет время как следует развлечься.
Со своей фирменной предвкушающей улыбкой я поднялся по ступенькам и тихо открыл дверь. Люблю подкрадываться незаметно!
Если есть к кому, правда. Стоило мне переступить порог, как я понял, что в квартире никого нет. Мимолётом пробежавшись по комнатам, я убедился, что чутьё меня не обманывает, и поморщился. В душу закрался страх — где же Ина?
— КИСА!!! — рявкнул я, отлично зная, что уж кто-кто, а хвостатая хранительница услышит меня где угодно.
И правда — не прошло и пары секунд, как кошка материализовалась посреди комнаты. Взгляд у неё, как мне показалось, был немного потерянным.
— Где Инга? — уточнил я, стараясь не срываться на шипение.
— Ну, когда я связывалась с ней в последний раз, она собиралась навестить свою бабушку.
Я опешил. Честно говоря, из членов её семейства я знал только сестру, и наивно полагал, что больше там никого и нет. Да, Ина говорила, что её отец умер рано — несчастный случай, что мать не пережила операции, а про дедушек с бабушками я наивно не спрашивал, справедливо полагая, что, будь они в наличии, мне б о них что-нибудь да сказали. Сейчас же я просто опешил. Бабушка?
— И где её искать? — вслух спросил я скорее у обоев, чем обращаясь к кому-либо конкретно.
— Да всё с ней в порядке. Я слежу. И потом, мне кажется, ей хочется побыть в одиночестве, — заметила кошка.
— Так ты можешь её найти? — уточнил я.
— Да.
— Тогда пошли.
— Егор…
— Пусть будет себе в одиночестве, сколько угодно. Но уже темнеет, а у нас слишком много врагов. Я её саму не оставлю.
Я рассеянно следил за трассой, краем глаза наблюдая за кошкой. Мы молчали, она только изредка говорила мне, куда поворачивать. Выражение её глаз мне решительно не нравилось.
— Киса, что-то стряслось?