Он наслаждался сладким сном, как раз в ту минуту, когда из трубы, по аварийному скоб-трапу, хорошо освещаемые луной, один за другим выбралось пять человек. Они немного постояли, а затем гуськом, пригибаясь, проскочили правым бортом, спустились по не убранному трапу и быстро исчезли в береговой полосе. Моряки не стали нападать только лишь потому, что видели, как на мостике, подрагивая, слегка перемещается вверх и вниз, свет. Значит враг сейчас не спит, а имея в руках автомат, может оказать серьёзное сопротивление. Фонарик, который не выключил Валентин Эдуардович, двигался вместе с его сытым брюхом и тем самым этот крохотный огонек спас ему жизнь, и всем нам, соответственно, тоже.
Ничего, естественно, не подозревавшие, мы продолжали охранять машинное отделение и держать наблюдение в рулевой рубке, удивляясь выдержке людей из оставшегося экипажа.
Мадам Дюкре баловала нас различными блюдами из немалых запасов продуктов и что удивительно, камбузная плита осталась под напряжением, видимо не догадались и ее отключить вместе со светом. Подача воды так же не была перекрыта, следовательно, и гидрофор работал. В общем мы наслаждались комфортом с каждым днём теряя бдительность, мы расползлись по каютам, решив, что безумцы, закрытые в машинном отделении, будут голодать до предела человеческих возможностей. Особенно были довольны создавшимся комфортом неразлучные Боб и Кувалда. Порядком изголодавшись от подножного корма, они постоянно крутились возле камбуза и улыбаясь во весь рот, заглядывали к Жюли, поинтересоваться сегодняшним меню. Француженка смеялась и отгоняла от плиты прожорливых братцев, ещё сильнее возбуждая их неуёмный аппетит. Дежурство несли даже днём, во избежание коварного нападения, каждый раз откладывая настойчиво предлагаемую Раковским разведку по машинному отделению.
А, тем временем Апати Чан, со своей поредевшей командой, освободили двух своих товарищей, которые так и оставались запертыми в бунгало и теперь находились в раздумьях, касательно вариантов вызволения шхуны из рук чужестранцев.
Капитан был настолько зол, что каждый раз при обсуждении сложившегося положения, начинал неистовствовать, грозясь уничтожить всех, кто посягнул на его собственность. Потом он снова принимался отчитывать двух охранников, умудрившихся так опростоволоситься и дать захватить себя в плен. Комичность ситуации заключалась в том, что завладели судном, его же заложники, правда с помощью четверых, неизвестно откуда появившихся, мужчин. Теперь он уже точно знал количество, примерный возраст, вероятную национальность и предполагаемые возможности каждого из вероломно напавших и не мог даже себе представить, каким попутным ветром занесло на этот оторванный от мира кусок земли этих, скорей всего, русских мужчин. Выкуп в виде приличной суммы за этих людей, благополучно легли на счёт, но произошёл такой неприятный казус, со стороны, который вызовет злорадный, торжествующий смех обывателя, поэтому он сгорал от жажды мщения и скорейшего наказания.
В наличии они имели лишь три пистолета и всего одну запасную обойму, так что необходимо было придумать хитрый и необычный план. Ничего оригинального в головы моряков не приходило и этим вечером они уничтожали остатки виски, закусывая бананами.
Прошло три дня, но никаких попыток выбраться из машинного отделения не предпринималось. Мы долго спорили, разделившись на два лагеря. Валентин Эдуардович, поддерживаемый Кувалдой и Бобом, настаивал спуститься вниз, Максим же и я предлагали ещё подождать, дабы не рисковать жизнями и окончательно вымотать преступников голодом. Так и не придя к единому мнению, мы отужинали, оставили на часах Боба, и вышли на палубу, подышать воздухом.
Тихий вечер, плавно переходящий в ночь, дарил лёгкий, вкусно пахнущий морем ветерок и нежно-блёклую луну на темнеющем небе. Вдалеке, там, где море и небо сливались в единую полосу, виднелось меркнущее сияние уходящего солнца. Буро-красного цвета оно, цепляясь последними бликами за горизонт, словно с сожалением, расставалось с этой частью планеты до самого утра.
С рассветом все уже находились в кают-копании, за исключением дежурных, и вновь заговорили о том, что пришло время наведаться в машинное отделение. На этот раз и Шпала выразил сомнение по поводу дальнейшей блокады, а услышав это Валентин Эдуардович даже подпрыгнул от нетерпения и огромного желания поскорей покинуть остров. В глубине разума, понимая, что рано или поздно мы туда зайдём, я согласно кивнул в знак согласия, смотревшему на меня Максиму. Итак, не откладывая, мы принялись действовать. Сняли, нами же установленную на двери блокировку и открыли вход, который оказался не запертым. Я не буду долго описывать, как медленно мы двигались, страхуя друг друга, среди железного царства двигателей с насосами, генераторов и главного двигателя, каждую секунду ожидая выстрела или нападения из-за угла. Не меньше часа мы потратили на обследование отделения в два этажа, но никаких признаков людей не обнаружили. Немного осмелев, разбрелись по разным отсекам, продолжая искать и убедившись, что здесь никого нет, собрались в ЦПУ. Экипаж пропал, испарился! Только потом, когда мы нашли выход по скоб-трапу в выхлопной трубе, то в полной мере осознали опасность нашего прокола. Усилив охрану на мостике, до двух человек с оружием, начали готовиться к рейсу, торопливо пытаясь разобраться в судовых механизмах. Единственный кто более-менее соображал в процедуре пополнения топливом, запуске главного двигателя и назначение насосов, так это оказался Бенезет, который в далёкой юности пробовал стать моряком и даже недолгое время работал мотористом на пассажирском лайнере. Ему, буквально, хватило пару рейсов, чтобы признать неизлечимость морской болезни, от которой он жутко маялся и в итоге навсегда оставил эту затею.