Француз активно взялся за дело, но оказалось, что это не так-то просто. Я и Максим тоже принимали участие в процессе, попросив Раковского, который мешал и нетерпеливо лез во всё что видел, удалиться.
— Мне кажется, что место капитана в рулевой рубке — сказал Шпала и незаметно мне подмигнул. От такого заявления Валентин Эдуардович деловито напыжился, моментально войдя в роль, а затем отправился наверх, надменно бросив напоследок: — Доложите о результатах.
Капитан поднялся на мостик где его ждали преданные матросы Боб и Кувалда, и не имея представления, как управлять судном, отдал команду:
— Скоро будем отшвартовываться, будьте готовы.
Готовые уже к чему угодно парни, так и не разобравшись к чему всё же им готовиться, отправились на палубу осмотреться. Они прошли на бак, попинали швартовые концы и проследовали на корму, не подозревая, что из-за валуна, того, который некогда тоже служил им в качестве наблюдательного пункта, осторожно выглядывает человек.
Это был никто иной как сам Апати Чан. Весь его экипаж, все семь человек сейчас находились здесь. Каждый день и практически каждую ночь они приходили на берег, в надежде, застать врасплох захватчиков. Между морем и ближайшим укрытием было не меньше трёхсот метром, а это значит, что к судну можно подойти только по открытому берегу. Конечно, пробраться можно и морем, но для этого как минимум нужны акваланги и эта идея была отброшена, ещё в самый первый день. Оставалось вести пристальное наблюдение, чтобы не упустить подходящий момент, который никак не наступал. Рулевая рубка, ни на секунду не оставалась без часового. Днём и ночью дежурный с автоматом, либо сидел в высоком кресле, наблюдая за берегом, либо стоял на крыле мостика, а в последний день их стало двое. Когда они возвращались к бунгало, Апати Чан, сильно нервничая, выписывал круги, быстрым шагом, периодически замирая на месте и извергая грязные ругательства. Конечно же он оставлял у валуна, на берегу троих, вооружённых людей, хотя прекрасно понимал, что нападать они не будут, даже если на судне все уснут. В общем, чувствуя, что, скорей всего придётся расстаться с судном, капитан лихорадочно выкручивал себе мозги, пытаясь хоть что-то придумать.
Он с отвращением смотрел на свою команду называя их "глупыми баранами", которые во всём привыкли следовать своему командиру и слепо верить его словам. Никогда не принимавшие серьёзных решений касательно их грязного бизнеса они и сейчас надеялись на него, и ждали, когда Апати, наконец, придумает план. Один лишь боцман, его друг детства, мог дать ему дельную подсказку и только с ним он советовался и делился мыслями, который так и не вернулся с палубы тем проклятым утром.
Прошли ещё одни сутки, прежде чем мы, втроём более-менее разобрались в системах работы судового сердца. На некоторое время запустили главный двигатель, нашли на ГРЩ, переключение со стояночного на основной генератор и узнали назначение насосов, как топливных, так и масляных. После осмотрели рулевую рубку. Пулями была повреждена аппаратура, а что именно вышло из строя и как это скажется на управлении шхуны, никто не знал и когда подали питание, на панель приборов, то ничего не произошло. То есть вообще ничего, всё было мёртвым. Скорей всего или перебило провода, или ещё что-то, но разбираться, естественно, не было ни времени, ни тем-более возможностей. В лоцманской обнаружили штурвал, для ручного управления, нашли аварийный рулевой привод, и были, если можно так сказать, подготовлены к рейсу неизвестно куда. Долго смотрели навигационные карты, которые хранил большой ящик стола в лоцманской, но, чтобы понимать и проложить курс нужно быть штурманом или хотя бы матросом. Приборы не работали, звёздного неба мы не знали и поэтому решили просто идти вперёд, а там уж как выйдет. Ночью перед отплытием, мне не спалось. Поднявшись в рулевую рубку, я подменил Валентина Эдуардовича и оставшись с Бобом вышел к нему на крыло мостика. Мы молча стояли и смотрели на ночной берег. Под яркими звёздами была хорошо виден берег и та самая глыба, за которой они не раз скрывались, а дальше начинался редкий лес.