Сегодня, Виктор Эдуардович, преисполненный мечтами о скором возвращении домой, балагурил за обедом в кают-компании, ежеминутно шутил и со смехом вспоминал пройденные трудности. Жюли неустанно поддерживала быт, следила за чистотой и вовремя подавала трапезу. Нам с Бенезетом приходилось менять друг друга каждые четыре часа, потому что к машинному отделению мы больше никого не подпускали. Остальные по очереди вставали за штурвал, наблюдая за солнцем. Так прошло трое суток и пока, насколько позволяли невооружённые глаза, ни берега никакого-либо островка видно не было.
Как обычно и бывает, после умиротворяющего затишья, погода стала ухудшаться. И вот настал тот момент, которого мы, сухопутные люди больше всего боялись. То был сильнейший шторм. Он навалился разом, безжалостно швыряя в разные стороны небольшое судно, всеми силами пытаясь поглотить навеки, эту сотворённое человеческим прогрессом плавающую и доведённую до ума железную конструкцию. Шхуна летела вниз, с волны, зависала, словно попадала в невесомость, чтобы потом опять взобраться на огромный вал. В эти секунду всё замирало, главный двигатель, шум, все свободно перемещающиеся предметы и наши сердца. Ходить по машинному отделению было практически невозможно. Как многих из нашего экипажа меня не мутило, но и находиться здесь было очень опасно. Что-то громыхало, звенело, рассыпались ящики с не закреплённым инструментом и запчастями, включая болты, гайки и прочей металлической мелочью.
— "Моряки, ориентируясь на прогноз всё крепят, как говориться по "штормовому", — думал я, трогая кровоточащую ссадину на щеке от прилетевшего гаечного ключа.
С неимоверными усилиями, цепляясь за любой, крепко стоящий предмет, я, проверив топливо и масло в расходных цистернах. Затем добрался до поста управления, перевел ручку до "полный вперёд" и принялся выбираться из машинного отделения. Судно бросило вправо, потом влево и оно опять попало в невесомость свободного падения. Ноги мои соскочили с трапа, а руки крепко сжимавшие стальные поручни безостановочно скользили вниз. Так не отпуская рук, я приехал на железную палубу. Как раз «вовремя», судно встретилось со следующей волной и его так сильно тряхнуло, что ладони мои оторвались от поручней. Я упал на спину, ударился затылком о рифлёные металлические листы и увидел искры в собственных глазах. Раскинув руки так и остался на холодном настиле, чувствуя ушибленной спиной вибрацию железа.
Сейчас за штурвалом стоял, новоиспечённый капитан и каждый раз, когда шхуна в очередной раз победив гигантский вал, сам себе громко говорил: — Ну ничего, ничего, мы ещё поживём! Сколько раз «косую» обманывали и на этот раз выберемся!
Он с ужасом смотрел на приближение безжалостной волны исполинского размера и его мысленный взор рисовал недра тёмной глубины, в которой они могут оказаться. Бледнея и до скрипа сжимая зубы, Раковский ещё крепче впивался в штурвал, ожидая череду сильных и очень неприятных сотрясений, которые прокатывались по оказавшейся довольно крепкой и юркой, шхуне. Каждый раз пузырящиеся толщи воды, на несколько секунд, полностью накрывали судно, но оно вновь и вновь, упрямо, вырывалось на свободу, из лап бушующей пучины.
Шпала лежал, а точнее сказать, держался на маленьком диване в лоцманской, чтобы быть начеку и подменить, в случае чего, Валентина Эдуардовича. Не обращая внимание на ежесекундное дыхание смерти, он, как всегда, оставался спокоен и непроницаем. Ему, в отличие от капитана, было не по себе. Становилось то жарко, то холодно, но он мужественно держался, пил воду и не покидал рулевую рубку.
Зато Боб с Кувалдой травили как никогда. Они, не выходя с кают, большую часть времени проводили в гальюне, последними словами распекая море, шторм, судно и вообще всю ситуацию в целом.
Бенезет находился в кают-компании, на диване, в горизонтальном положении, а рядом с ним сидела Жюли. Француженка шептала молитву и безостановочно крестилась, изредка бросая испуганный взгляд на мужа, который, в прямом смысле слова, был зелёного цвета. Наверное, он страдал больше всех и даже не в состоянии встать тихо стонал, удерживая на голове мокрое полотенце. Он уже несколько раз, не удержавшись, падал с дивана и некоторое время оставался на застеленной ковровым покрытием палубе кают-компании, пока жена не помогала ему снова взобраться обратно на ложе.