Это мучение продолжалось уже почти сутки и было ощущение, что шторм, не желая сдаваться, напротив, усиливается, чтобы навсегда покончить с непреклонным судёнышком. Ночью было особенно жутко. Ветер выл, разрывая гребни волн, закручиваясь взлетал вверх, чтобы новыми порывами, пуще прежнего, обрушится на море. Эта рыбацкая шхуна, словно специально созданная для ураганов, скрепя всеми своими частями, ловко взбиралась на волну, а затем скользила вниз, ни разу не поддавшись огромному давлению воды. Двигатель так же не подводил, ибо, потеряв ход и манёвренность, судно непременно окажется бортом к волне и его тут же перевернёт прожорливая буря.
На прохладном настиле машинного отделения я «отдыхал», наверное, не меньше часа.
— "Ну вот" — невесёлые мысли настойчиво лезли в мою душу: — " Получил, всё, что хотел, полный набор «счастливых» приключений. Скучно, видели-те, было"! Я представлял лица Женьки и дочери, их улыбки и вспоминал счастливые моменты нашей жизни: — "Как они там? Наверное, уже давно домой улетели". Ностальгические мысли прервал, непонятно каким образом прибывший с небольшого и закрытого склада ЗИП, увесистый клапан. Он уже пару раз подъезжал ко мне, но перевалившаяся на другую сторону палуба отгоняла клапан обратно. А сейчас, он с разгона, ударил меня по руке и продолжая настойчиво давить, вознамерился перевалиться на грудь. Оттолкнув надоедливую железяку, я встал на ноги и превозмогая боль в спине поднялся наверх. Добрался до рулевой рубки, где отважный капитан Раковский боролся со стихией и убедившись, что судно в надёжных руках, спустился в кают-компанию. Там меня ждал сюрприз, в виде слегка чумной от страха француженки и её, измученного морской болезнью, мужа. Завидев меня, мадам Дюкре вскочила с дивана и едва не упав, балансируя ногами, подбежала ко мне. Схватившись за мою руку, она заглянула мне в глаза, что-то быстро пролепетала на своём языке и незамедлительно разрыдалась. Я, удерживая себя и её, схватился за прикрученную полку и принялся успокаивать Жюли, говоря ей на русском языке, что всё обойдётся, нужно только набраться сил и верить. Она ничего не понимала, но кивала головой, продолжая плакать и вытирать слёзы поварской салфеткой. В помещении кают-компании, как и на камбузе всё было разбросанно. Столовые приборы, кастрюли, крупы, игральные доски с фишками и какие-то журналы. Кресла и стулья, словно испуганные барашки, дружно собрались в одном углу и навалившись друг на друга, ожидали своего часа, когда их поставят на место. В полной мере осознавая, что работа судового сердца-главного двигателя зависит только от меня, я, улыбнувшись Жюли, проводил её до дивана и тотчас же вернулся в машинное отделение. Здесь, в царстве механизмов, всё оставалось по-прежнему, то есть, инструмент, запчасти и прочая мелочь так же двигались и летали, со звоном ударяясь о преграды. Я снова и снова проверял топливо, насосы, клапана, с замиранием сердца наблюдал за появившемся незначительными подтёками масла с главного двигателя и каждый раз останавливаясь, чувствовал, что качка становилась более плавной. Я не хотел спать, тем более есть, пил только воду и обмывал воспалённые от переутомления глаза.
Поменяв Раковского, у штурвала стоял Шпала. Невозмутимый, с каменным лицом, он, преодолевая муторное состояние, исправно держал судно. К вечеру Максим заметил, что волны стали более мягкие, пологие, без крутых загибов и на посветлевшем небе пробивается уходящее солнце. Затянувшаяся буря заканчивалась, ветер терял свою силу и только море, возбуждённое ураганом, ещё долго приходило с состояние покоя.
Я несколько раз поднимался наверх с удовлетворением подмечая, что волны с каждым разом становятся меньше и с рассветом, когда меня сморило возле одного из насосов, на мешках с ветошью, море практически утихло. Мертвецкий сон мой, прервал месье Дюкре. Порозовевший и вполне здоровый, француз, потрепал меня за плечо и складывая ладони у головы отправил спать, всем своим видом выражая благодарность за самоотверженность. В кают-компании было весело. Словно не было шторма, ужасных волн, ежесекундного дыхания смерти, сопровождаемое неприятным состоянием души и тела. Боб с Кувалдой ожидая праздника пустых желудков, как ни в чём не, бывало, крутились возле Жюли, которая тоже в очень хорошем настроении со смехом отгоняла, впрочем, как всегда, прожорливых братцев от кастрюль. Появился капитан и отдал распоряжения матросам, что после обеда необходимо сделать наружный осмотр палубы, а затем вставать за штурвал. Он называл их бездельниками и неблагодарными чурбанами, потому что во время непогоды, они, "расслаблялись в своё удовольствие", в то время как настоящие мореходы спасали их жалкие душонки. Ребята оправдывались, дружно разводили руками, с нетерпение поглядывая в сторону камбуза. Я не стал ввязываться в разговор, дождался обеда, без аппетита поел и удалился в каюту, где и проспал до следующего утра.