— Что понятно? — эхом спросил я.
— Абсолютно всё! Подобные планеты есть и не одна. Когда-нибудь, если земляне сами себя не уничтожат, тоже многое узнают. Не знаю, почему я это делаю, но всё же решила сообщить своим подопечным эту новость.
— И что же мне делать? — задал я, пожалуй, самый главный вопрос в своей жизни.
— Живи и радуйся — Кристина улыбнулась: — Ты поистине счастливчик и уже не в первый раз. Только запомни денежных поступлений, как ты понимаешь, уже не будет, но всё что уже имеешь, твоё. У тебя есть неделя, максимум две. Перед полным отключением пришлю сообщение. Чип я уже уничтожила, пока мы молчали. У тебя могут иногда появляться отклонения от человеческих норм, поскольку контрольной связи уже не будет. Не пугайся, это нормально ведь что-то от нас в тебе сохранилось и может быть совсем немного у твоей дочери.
— Успокоила — ответил я: — Спасибо, что предупредила. Кстати, а как же те несчастные, что на острове?
— До них мне нет никакого дела, пусть радуются, что вообще живы — Кристина встала, положила ладонь на неизменный, блестящий шлем и направилась к выходу.
— Скажи координаты, где они оказались — неожиданно для себя спросил я и подумал о том, что люди эти ничего плохого мне не сделали, не успели.
— Я не знаю, не моё направление. Известно лишь, то, что остров этот в южной части Тихого океана. Будь счастлив — сказала инопланетянка и через минуту появилась на улице. Я наблюдал в чистейшее окно до пола, как она села на чёрный мотоцикл и навсегда исчезла из моей жизни.
7
Звёздная, тропическая ночь выдалась как никогда душной. С каждым днём, перед сезоном дождей повышалась влажность и казалось, что липкий воздух просочился во все клетки организма, привыкшего к прохладе северного города. Валентин Эдуардович не спал, не мог. Днём можно было окунуться в море и присесть в тени шалаша, но ночью заходить в чёрную воду страшновато. При одной только мысли воображение тут же рисует стаи прожорливых акул, зубастых барракуд, гигантских морских рыб-змей и смертоносных медуз. Страдая от невыносимого климата, Раковский завистливо посмотрел на сладко спящих Боба и Кувалду.
— «Всё нипочём, вот же непробиваемые» — пробурчал бизнесмен и направился на берег, где в автомобильном кресле полулежал так же бодрствующий Шпала. Он, не мигая смотрел на тёмную бездну океана, где отражением яркой луны красиво текла в бесконечную даль световая дорожка. Растянувшись, до самого тёмного горизонта, она манила своим необычным светом и казалось, что если пройти по ней, то несомненно окажешься в раю. Оказавшись на безлюдном клочке земли, Максим всё чаше задумывался о вечности, хрупкости телесной оболочки и возможной бессмертности души. В жизни своей, большая часть которой уже позади, он толком и не сделал ничего хорошего, а воображаемая чаша грехов, в судный день его, несомненно перевесит практически пустую чашу добродетели, а, следовательно, он, прямиком отправиться в ад, где и будет гореть в вечном огне.
— Завтра попробуем сделать разведку морем. Ты оставайся на берегу, с кем-нибудь из наших балбесов, а с другим я совершу круиз — Раковский стоял за креслом и любовался совершенно поразительной россыпью звёзд. Холодная бесконечность притягивала, успокаивала мысли, отодвигая все переживания на второй план и в эту секунду верилось, что человеческие возможности безграничны.
Ранним утром Валентин Эдуардович растолкал крепко спящих парней и подозвав Шпалу, приступил к осуществлению своего грандиозного замысла. Большой плот, который уже был построен, в ожидании своих пассажиров стоял пришвартованный на отмели маленькой лагуны. У сооружения имелись примитивные подобия вёсел, привязанные к виртуальным уключинам лианами, а в середине гордо возвышалась толстая палка. Разнокалиберные брёвна так же были соединены лианами и наложены друг на друга для пущей прочности. Этот громоздкий покоритель океанских просторов был настолько уродлив, что смотреть без грусти на него было невозможно, как и немыслимо представить эту конструкцию на воде. Особенную жалость вызывала одинокая мачта, для которой не нашлось паруса, но она, искривляясь в разные стороны надёжно расположилась в центре плота. Через час, под чрезмерно активным руководством уважаемого бизнесмена сооружение было благополучно спущено на воду, и капитан Раковский с матросом Кувалдой отправились в плаванье. Они взяли с собой немного снеди и воды, намереваясь после обеда вернуться на остров. Сильными руками Кувалда заработал вёслами, а Валентин Эдуардович расставив ноги, крепко уцепившись за мачту и приложив ладонь левой руки козырьком ко лбу разглядывал необъятную гладь, медленно поворачиваясь то вправо, то влево. Что он хотел увидеть, если от берега они отошли не более чем на сто метров? Непонятно! Тем не менее направляемый сильными гребками Кувалды плот довольно быстро удалялся от берега, пока не превратился в еле различимый предмет. Оставшийся на берегу Костя, которого уже больше двадцати лет всё называли только Бобом, помахал рукой чувствуя себя осиротевшим без своего неразлучного друга и обернулся на усмешку стоящего за спиной Максима.