Не теряя драгоценного времени, я забрал у жены дочь, схватил её за руку, и мы без оглядки пустились прочь от берега. Люди бежали, падали на землю, поднимались, кричали, подгоняя детей и помогая пожилым. Дорога, там, где заканчивались домики, упиралась в небольшой холм. Метров десять в высоту, не больше, но и этого должно было хватить, надо только успеть. Время шло на секунды. Я обернулся. Волна, вырастая поднималась на берег. Она красиво закручивалась и всей своей колоссальной мощностью, выталкивала на берег всё что попадалось на её пути.
В надежде успеть к подножию, нам пришлось поднажать, вытягивая из себя максимальную силу. Жена споткнулась, упала и уже после того, как я её поднял, увидел, что море не больше чем в пятидесяти метрах от нас. Вода была чёрная, с пеной и несла на себе различные обломки, части домов, лодок и белую машину. Не знаю откуда у меня взялось столько прыти, но за мгновение я оказался на покатой крыше ближайшего домика и не отпуская Женькиной руки затянул её за собой. Уличные фонари погасли и только сиреневый свет луны, освещал картину природного катаклизма. Я с сожалением посмотрел на дочь, которая сидела в рюкзаке — кенгуру у меня на груди, и прикрыл рукой её синие глаза.
17
Они шли по океану уже десятые сутки, но никаких признаков земли так и не обнаружили. Глаза Валентина Эдуардовича, от пристального высматривания, болели, но он так сильно хотел найти землю, что иногда ему виделся берег. И в эти мгновения он истошно вопил: "Земля!!!", а после растерянно сникал, когда его мираж испарялся. Через некоторое время шеф вновь прикладывал ладонь ко лбу и продолжал наблюдение, теперь уже поочерёдно закрывая то левый, то правый глаз.
Погода, на радость мореплавателям, стояла тихая, лишь утренний туман, густой пеленой ложился на море, а развеивался только через несколько часов. Лепёшки из хлебного дерева катастрофически таяли, так что пришлось урезать паёк сначала в два раза, а потом и вовсе вчетверо. Намного опасней было остаться без пресной воды, а поскольку в душном климате, постоянно хотелось пить, то пилигримы испытывали нарастающую жажду. Бак с водой находился под пристальным наблюдением Валентина Эдуардовича. Воду он выдавал лично, с каждым разом наливая в автомобильный держатель для банок, всё меньше и меньше ценнейшей жидкости. Она таяла с дьявольской быстротой, словно испарялась сквозь толстую, железную оболочку топливного бака. Только попав в такие условия, человек в полной мере осознает, насколько дорог может быть глоток прохладной воды, особенно под палящими лучами солнца, которое к полудню становилось особенно жарким. Оно, будто издеваясь над ними, до самой ночи не давало передышки, и обжигало беспощадными лучами четырёх мужчин в нелепой лодке. Накрываясь рваными остатками одеял и одежды, мореходы, не сдаваясь продолжали свой путь на запад, туда, где к вечеру ненавистное светило заканчивало свой дневной путь. Больше всех конечно же страдал Раковский. Возраст, излишества, которыми он не пренебрегал в мирской жизни, привели к тому, что тело стало обрюзглым и ленивым. Теперь он пожинал плоды и с завистью смотрел на худого и жилистого Макса, который и пил, и ел меньше всех, а на вёслах сидел словно являлся профессиональным гребцом. Боб же с Кувалдой думали только о пище и воде. Они постоянно жаловались на боль в желудке и неугасаемую жажду, с каждым днём увеличивая скорость лодки, чтобы: — "Хоть куда-нибудь прийти". И вот они наконец-то пришли! Можно себе представить с какой настороженной опаской всматривался Валентин Эдуардович в появившийся берег, накрытый лёгкой дымкой. А когда он понял, что это не очередной мираж и все остальные тоже видят землю, то поднял руки к небу и воскликнул: — Спасибо, господи, спасибо! — он попытался подпрыгнуть, потерял равновесие и упал за борт, едва не опрокинув лодку. Сначала из воды появилась лысая макушка, затем улыбка Виктора Эдуардовича, а уж потом длинная бородёнка. Он схватился руками за борт и радостно повторял: — Быстрей, друзья, быстрей, гребите, а я по пути запрыгну!