— "При чём здесь огонь, когда всё залило водой?" — печально подумала Евгения и посмотрев на проснувшуюся Сашку с трудом поднялась. К ней уже подходили, осмотрели колено, помазали охлаждающей мазью, дали таблетку, бутылку воды и наложив эластичный бинт накрыли одеялом. Она, прихрамывая, спустилась вниз, не заметила, как оказалась на берегу, в том месте, где стоял их съёмный домик и как показалось ей, буквально мгновение назад они сидели на крыльце, наслаждаясь тихим вечером. Сжавшееся сердце, болезненным эхом отражалось в груди, не желая принимать потерю мужа. Женя разрыдалась и горячие слёзы её капали на синеглазое лицо дочери. Подошёл спасатель, опять накинул одеяло и мягко приобняв за плечи сопроводил к автобусу, который отвёз её и Сашку в ближайший госпиталь, принимавший пострадавших. Здесь был уже разбит целый лагерь, над которым мрачным облаком витало горе невосполнимых потерь. Люди сидели, лежали, кто-то плакал, некоторые бродили, своими движениями напоминая зомби, и рассматривали окружающих, видимо в надежде увидеть родные лица. Евгения прошла в больницу. В одном из коридорных ответвлений она обнаружила территорию для матерей с малышами. Переодев, она накормила дочь, отказалась от предложенной еды и через пять минут провалилась в глубокий сон.
Силы мои практически иссякли. Я уже не плыл, а лишь удерживался на воде, периодически погружаясь в воду и медленно опускаясь, но, когда начинал ощущать давление воды, тотчас всплывал на поверхность. Берега не видел и как далеко до него мне было неизвестно, а приближающееся к полудню солнце обжигало лицо и конечно же, с нарастающей потребностью подбиралась жажда. Странно, но, как и прежде я не испытывал особой тревоги за себя, лишь одно огромное желание — прилечь на твёрдую землю, прежде напившись холодной воды. Через некоторое время я попал в сильное течение и полностью подчинившись его воле, продолжил морскую прогулку в неизвестном направлении. Ближе к закату меня догнало огромное бревно и если иметь запас питья, то теперь можно было продержаться ещё довольно долгое время. С трудом, разорвав на несколько частей, я снял с себя футболку, которая, в отличие от штанов и мокасин, всё ещё оставалась на мне. Неудобно сказать, но лёгкие шорты тоже пошли в дело. И так оставшись в одежде Адама, только без фигового листа, я соорудил подобие верёвки и привязал себя за пояс к бревну. Ночь я провёл, как и положено человеку в царстве Морфея, а проснулся под утро от рассветной прохлады и громовых раскатов. Словно подарок, посланный мне с небес, приключился ливень, давая возможность ловить ртом эти спасительные частицы дождя. Так я и лежал, не меньше получаса, с открытым ртом, прикованный к стволу, пока сверху не упала последняя капля. Отвязавшись от бревна, несколько раз попытался его оседлать. В очередной раз соскользнув с гладкой, напитанной водой древесины, я бросил эту затею и наконец огляделся. Вокруг одна бесконечная морская гладь. Течение, похоже, закончилось и мы с бревном ещё долго стояли на одном месте, пока наконец я не определился в какую сторону двигаться. Решил плыть на восток, откуда, собственно, и прибыл, и не отпуская своего «друга», я неторопливо подгребал, периодически меняя руку. День сменился ночью, ночь — днём, а ничего не поменялось, только к жажде присоединился голод и чувство безысходной пустоты. Жгла и саднила обгоревшая кожа лица и верней части тела, которые я пытался закрыть остатками одежды-верёвки, но нещадное солнце, казалось, прожигало всё на своём пути. Временным спасением являлся закат, когда становилось немного прохладней и бывало дул лёгкий ветерок. На ночь я так же привязывался к дереву, а утром четвёртого дня даже не стал откреплять себя. Ни сил, ни тем более желания уже не было, в голове появился туман, мысли путались и следующую ночь я встретил в бессознательном состоянии.
Евгению разбудила медсестра, которая протирала ей лицо влажным полотенцем. Несколько секунд она вспоминала, где находится, а когда пришла в себя, то женским чутьём, любящим сердцем почувствовала, что Аркадий её жив, а иначе и быть не может. Сашка спала рядом, мило посапывая во сне и даже не подозревала, что чудом выжила в этом опасном природном явлении.
Я чувствовал, что моё ватное тело крепко удерживают, куда-то поднимают и оно, недолго находится в свободном полёте, перед тем как упасть на твёрдую поверхность. Сквозь пелену размытого сознания волнообразно пробивались обрывки фраз неизвестного языка, а также звуки похожие на стух и скрежет. Затем наступила полная тишина, словно рассудок, так и не просветлев, вновь окунулся в небытие. Ясность разума наступила позже, когда, очнувшись в кромешной тьме никак не мог сообразить жив я вообще или нет. Может нахожусь на дне морском? Я вздохнул спёртый, пропахший рыбой воздух и громко чихнул, сопровождая это действие русским словом из ненормативной лексики. Голосом, полным обиды и возмущения на чувственном французском языке откликнулась женщина. Она, постоянно всхлипывая, быстро говорила, но я ничего не понимал. Тут, перебивая поток женского излияния в разговор включился мужчина и мрачно бросил пару фраз. Не помню, но я что-то сказал на английском, и французы переключились на другой язык. Так вспоминая и подбирая слова, мы наконец смогли пообщаться. Это были муж и жена Дюкре, Бенезет и Жюли. Будучи людьми не бедными, они, вырастив детей, иногда отправлялись развеется в экзотические страны. Вот и в этот раз, прибыв на остров Чатем, семейная пара наняла катер, чтобы отправиться на остров Питт. Ничего подозрительного они не заметили, вот только назойливый хозяин катера, постоянно интересовался их жизнью, положением и родом занятий. Бенезет, человек открытый и жизнерадостный откровенно делился с капитаном и его помощником аспектами своей жизни, рассказав, в частности о том, что владеет в своём городе Лимож рестораном и несколькими кафе. Ничего не подозревая, французская чета, не обратила внимание и на то, что хозяин катера резко потерял к ним всякий интерес, а ранним утром, сломав дверной замок каюты, их разбудил незнакомец. Он, угрожая пистолетом, заставил семью Дюкре выйти на палубу, где их встретил ещё один вооружённый человек и не давая времени опомниться, они проводили их по хлипким сходням на пришвартованное к катеру рыболовецкое судно. Уже на борту шхуны Бенезет попытался возмутиться, но получив удар прикладом автомата в живот, вынужден был прекратить всякие попытки прояснить данную ситуацию. Затем их заставили спуститься вниз, зайти в клетку и крышка трюма с грохотом упала на своё место, поглотив дневной свет. Здесь они находились, примерно, около трёх суток и за это время с ними поговорили только раз, а в остальное время лишь приносили скудную еду и воду. Часы и телефоны так и остались в каюте буксира, поэтому сколько прошло времени точно они не знали. Где-то на второй день заключения к ним пришёл неприятный человек, осветив трюм большим фонарём. Он протянул ручку и планшет с чистой бумагой, на неплохом английском, объяснив, что им необходимо указать телефоны и имена детей, для обсуждения с ними процедуры выкупа. Сыновей у четы было двое, Аднет, ему уже исполнилось тридцать семь и младший, тридцатидвухлетний Дидье, который в отличие от старшего, выбравшего творческий путь, довольно успешно занимался с отцом ресторанным бизнесом. Именно с ним и связались, преступники, имея полную информации о семье Дюкре.