–«Всё нипочём, вот же непробиваемые»- пробурчал бизнесмен и направился на берег, где в автомобильном кресле полулежал так же бодрствующий Шпала. Он, не мигая смотрел на тёмную бездну океана, где отражением яркой луны красиво текла в бесконечную даль световая дорожка. Растянувшись, до самого тёмного горизонта, она манила своим необычным светом и казалось, что если пройти по ней, то несомненно окажешься в раю. Оказавшись на безлюдном клочке земли, Максим всё чаше задумывался о вечности, хрупкости телесной оболочки и возможной бессмертности души. В жизни своей, большая часть которой уже позади, он толком и не сделал ничего хорошего, а воображаемая чаша грехов, в судный день его, несомненно перевесит практически пустую чашу добродетели, а, следовательно, он, прямиком отправиться в ад, где и будет гореть в вечном огне. – Завтра попробуем сделать разведку морем. Ты оставайся на берегу, с кем-нибудь из наших балбесов, а с другим я совершу круиз – Раковский стоял за креслом и любовался совершенно поразительной россыпью звёзд. Холодная бесконечность притягивала, успокаивала мысли, отодвигая все переживания на второй план и в эту секунду верилось, что человеческие возможности безграничны.
Ранним утром Валентин Эдуардович растолкал крепко спящих парней и подозвав Шпалу, приступил к осуществлению своего грандиозного замысла. Большой плот, который уже был построен, в ожидании своих пассажиров стоял пришвартованный на отмели маленькой лагуны. У сооружения имелись примитивные подобия вёсел, привязанные к виртуальным уключинам лианами, а в середине гордо возвышалась толстая палка. Разнокалиберные брёвна так же были соединены лианами и наложены друг на друга для пущей прочности. Этот громоздкий покоритель океанских просторов был настолько уродлив, что смотреть без грусти на него было невозможно, как и немыслимо представить эту конструкцию на воде. Особенную жалость вызывала одинокая мачта, для которой не нашлось паруса, но она, искривляясь в разные стороны надёжно расположилась в центре плота. Через час, под чрезмерно активным руководством уважаемого бизнесмена сооружение было благополучно спущено на воду, и капитан Раковский с матросом Кувалдой отправились в плаванье. Они взяли с собой немного снеди и воды, намереваясь после обеда вернуться на остров. Сильными руками Кувалда заработал вёслами, а Валентин Эдуардович расставив ноги, крепко уцепившись за мачту и приложив ладонь левой руки козырьком ко лбу разглядывал необъятную гладь, медленно поворачиваясь то вправо, то влево. Что он хотел увидеть, если от берега они отошли не более чем на сто метров? Непонятно! Тем не менее направляемый сильными гребками Кувалды плот довольно быстро удалялся от берега, пока не превратился в еле различимый предмет. Оставшийся на берегу Костя, которого уже больше двадцати лет всё называли только Бобом, помахал рукой чувствуя себя осиротевшим без своего неразлучного друга и обернулся на усмешку стоящего за спиной Максима. – Ты бы ещё платочек взял и слезу уронил – с улыбкой сказал Шпала, принимаясь готовить рыболовную снасть.
Чеса через три, когда берег практически исчез из поля зрения и больше никаких земель мореплаватели не обнаружили капитан Раковский, отдал распоряжение команде в лице Кувалды: - Полный назад! Главный двигатель, которым являлся дюжий торс Кувалды изрядно устал и перегрелся. Он, игнорируя команду прыгнул в воду. Охладившись с трудом, забрался обратно, а затем молчаливым отказом раскинулся на плоту уставившись в посеревшее небо. Погода, до этого безоблачная и спокойная, по шутливому философскому принципу «закона Мерфи», а в русском понимании «закона подлости», нежданно стала портиться. Быстро набегающие тяжелые тучи вместе с усилением ветра не предвещали ничего хорошего и Валентин Эдуардович самолично взялся за вёсла. Хватило его ненадолго. Уже через каких-нибудь десять минут он выбился из сил, но продолжал грести, а когда бросил весла и обернулся, понял, что их уносит в открытое море. – Хватит валяться – крикнул Раковский Кувалде: - Садись за вёсла, кажется, нас относит, ещё не дай бог сгинем здесь. Он в подтверждение своих слов пнул по ноге детину и тяжело дыша занял капитанское место у кривой мачты. – «Может утопить тебя, грешным делом» - подумал Сергей, так, к слову, звали Кувалду, но повинуясь здравому смыслу запустил обороты гигантских рук во всю мощь. Через некоторое время в потемневшем небе одна за другой, с треском рассыпаясь ответвлениями, вспыхнули молнии и первые тяжёлые тучи разразились ливнем, открывая очередной сезон дождей, больше похожий на тропический циклон. Видимость была нулевая, а усиливающийся ветер уже нагонял приличную волну, грозясь перейти в серьёзный шторм. Кувалда остервенело махал вёслами, и упругие волны помогали приближаться к берегу, обдавая освежающими брызгами уставшего мужчину. Валентин Эдуардович хмуро молчал, пристально вглядываясь в косую стену дождя. Он, покачиваясь в такт накатам, уже сидел, на всякий случай обхватив мачту руками и ногами. Шторм усиливался, волна становилась всё круче, небо, под напором ветра, выливало тонны накопленной жидкости, море в свою очередь захлестывало, но Кувалда, скорей по инерции, продолжал грести, часто попадая уродливым веслом в пустоту. Даже сквозь шум урагана было слышно, как предательски трещат брёвна плота и скрепят верёвки-лианы, в любую секунду готовые разорваться, чтобы распустить в свободное плаванье все части грубой конструкции. Горе-мореплаватели что-то кричали друг другу, но солёный ветер уносил все звуки туда, где бушующее море накрывало стихией спасительный берег.