Нет ничего более утомительней чем длительное ожидание, особенно когда над лагуной стелился туман и приходилось находиться в ограниченном пространстве засады. В хорошую видимость мы просто сидели или бродили по берегу, пристально вглядываясь в морскую даль. Невероятно долго, складываясь из минут в часы, из часов в сутки, тянулась неделя. Напряжение возросло, мы уже не были так беспечны, как изначально, в каждое мгновение ожидая увидеть на просторе любую точку, предмет, который может превратиться в рыбацкую шхуну. За это время не раз обсуждались различные сценарии этого мероприятия. Договорились, что, если мне удастся попасть в воду до того, как судно причалит, то остальные будут ждать моего появления на борту и только после этого начинать действовать. Риск был велик. Кто-то может быть убит, а кто-то ранен и не получив медицинской помощи не дожить до счастливого возвращения на большую землю. Тем не менее сейчас, несмотря на предстоящую опасность, мы были воодушевлены и чувствовали себя единым, сосредоточенным целым. Каждый день к нам приходила наша единственная женщина. Жюли приносила жаренные бананы, очищенные кокосы и даже древесные грибы, растущие недалеко от бунгало. Француженка уверяла, что они съедобные и, смеясь, рассказывала, как её драгоценный супруг уже отведал их утром, а потом подозрительно прислушивался к своему организму. Она забавно перемешивала французике и английские слова, помогая себе руками. Эти жесты, смех, улыбка и всё поведение в целом были скорей присущи совсем юной девушке и только приятно состарившееся лицо напоминали об истинном возрасте Жюли. Её посещения были для нас настоящей отдушиной, все собирались вокруг француженки, что-то говорили русском языке, шутили и благодарили женщину, называя её доброй феей. Только вечером пятого дня Максим запретил ей приходить на берег.
Мы ждали. В каждой группе было по пистолету, то есть у Шпалы и у Боба, я же был один и не вооружён. Моим оружием, как считал я, было умение долго не дышать под водой. Наступил восьмой день нашего пребывания на берегу, но судно так и не появилось. Питание наше уже практически состояло из бананов с кокосами, и вспоминая вкус мясных консервов, мы трепетно растягивали остатки галет. Этим вечером, словно накрытые одной огромной вуалью грусти, все были задумчивы и немногословны. Весь следующий день мы ждали судно, высматривая горизонт, но оно так и не появилось.
Я вместе с Бобом остался на ночное дежурство, расположившись за валуном. Костя положил пистолет рядом и задремал, я же, погрузившись в свои мысли, смотрел в звёздное небо. Думая о жене и дочери, я знал, что с ними всё в порядке, как и был уверен, что Женька непременно свяжется с Ильёй, а значит обо мне ей станет известно. Подул лёгкий ветерок. Он принёс с собой влажную дымку, прикрывая звёзды и казалось, что невидимая кисть художника, живущего на небосводе, не спеша наносит мягкое смуфато. Через некоторое время я крепко уснул.
Апати Чан позвонил Илье на пятый день, когда в Санкт-Петербурге было пять часов, и они с Вероникой были ещё в офисе. Нестеров включил громкую связь. Чан, очень вежливо, на неплохом английском языке, поинтересовался как обстоят дела со сбором выкупа. Деньги они приготовили. Код, Аркадий Сергеевич записал, перед тем как отбыть в путешествие, сказав на прощание, что можно воспользоваться деньгами в крайнем случае. Молодые люди, дорожа абсолютным доверием, интереса ради, даже не заглянули в сейф. Сейчас наступил тот самый случай. Четыре дня назад они набрали нужные цифры, открыли дверку и ахнули. Внутри находилась приличная горка разных пачек купюр. Были доллары и русские пятитысячные. Забрав доллары и почти все отечественные купюры, Илья съездил в коммерческий банк и открыл счет, с которого можно перевести деньги за границу.