Всё ещё находясь под впечатлением правдоподобного сна, я пришёл в себя и осознал, наконец, где нахожусь только после того, как в очередной раз загудел судовой тифон. Было ещё темно, но рассвет уже просматривался, а значит и остальные должны вот-вот подойти. Мы выглянули из-за глыбы. Сквозь предутренний лёгкий туман пробивалось освещение шхуны, которая дрейфовала недалеко от берега.
— Так, надо подумать — сказал я Косте: — Зачем они гудят? Неужто подают сигнал! — рассуждал я, глядя на Боба, который на удивление спокойно поигрывал пистолетом в руке.
— Мне кажется, что они будут ждать своих с заложниками на судне, не сходя на берег — ответил Костя и обернулся на шорох. К нам, пригнувшись, подбежали Кувалда, Максим и Раковский.
— Наконец-то — почти радостно прошипел Валентин Эдуардович и споткнувшись о ногу Боба был им же и пойман в полёте на землю. Раковский чертыхнулся, вытер со лба пот и изрёк: — Ну что, ребятки? Все готовы?
На скорую руку посовещавшись, мы в прямом смысле расползлись по местам, ждать швартовки шхуны. Я находился дальше всех, за скалой. Пришлось стоять по пояс в воде, чтобы, периодически выглядывая, подсматривать за судном.
Светало. Теперь из-за сгустившийся туманной дымки стало хуже видно судовые фонари, которые, через несколько минут, ещё и погасли. Я вышел на берег, спустил на пояс комбинезон, который дали мне рыбаки, когда абсолютно голого вытащили из воды, связал между собой чужие, старые кроссовки и повесил на шею.
Прошло не меньше двух часов, прежде чем шхуна, наконец, стала приближаться к причалу. Нырять в воду я не стал, а просто двинулся в море, прихватив с собой камень для веса и непосвящённый зритель, увидев это, точно подумал бы, что мужчина собирается утопиться. Останавливаясь и привыкая к давлению воды, я медленно продвигался по каменистому дну, не чувствуя потребности в кислороде. Пару раз поскользнулся и присел на пятую точку не отпуская булыжника, а когда уже видел корму судна моя нога провалилась в расселину между камней. Пришлось выбросить балласт и вытаскивать ногу двумя руками. Как только конечность была освобождена, меня стало выталкивать и поскольку глубина была не более пяти метров, то на поверхности я оказался секунды через три. Быстро выдохнув воздух снова нырнул и проплыл до якорного каната. От перепада давления немного закружилась голова, сдавило виски, я, схватившись за цепь, как можно медленнее поднялся к поверхности. Попасть на палубу, можно было только по этой самой цепи и оттолкнувшись от клюза, перевалиться за борт. Собравшись с духом и силами, перебирая руками звенья каната я упорно лез вверх, надеясь, что там никто меня не встретит. Вот я ухватился за край обечайки клюза, ещё немного подтянулся и зацепился руками за борт. Босые ноги мои пытались удержаться на звене цепи, а колени соскальзывали с отверстия клюза. В таком, очень неудобном положении, мне нужно было аккуратно выглянуть и при этом остаться не замеченным. Теперь я понял, что всю неделю, обсуждая нюансы нападения мы не учли многих мелочей. Я не знал, что делать дальше, потому что, повернув голову параллельно борту я как хамелеон посмотрел на палубу и увидел двух человек, находившихся рядом, на баке. Они перематывали швартовые концы на кнехтах и негромко переговаривались. Так находясь в крайне неудобном положении мне пришлось выжидать. Ноги и руки затекли и начинали неметь, но боясь быть обнаруженным, я даже не шевелился, изредка выглядывая из-за борта. Когда матросы закончили возиться с верёвочным хозяйством, мне казалось, что ни ног, ни рук у меня нет, а позвоночник вот-вот разломится. Они ещё постояли, покурили и двинулись в сторону надстройки, а я, не дожидаясь их полного исчезновения, с трудом перевалился за борт и на четвереньках, не чувствуя ватного тела, переместился за брашпиль. Припал спиной к барабану устройства и превозмогая боль в оцепеневших конечностях, вызванную тысячами вонзившихся игл, я высматривал поблизости чем вооружиться. Вокруг, на омытой морем, палубе ничего не было, как и не видно было пожарного щита с багром или топором. Единственное что у меня было из оружия — это мокрые, видавшие виды кроссовки, которые так и висели на плечах. Удача это была или наоборот, не знаю, но выглянув, я увидел, что автомат вместе с коренастым боцманом, сам шёл ко мне в руки. Сердце бешено колотилось. Я понимал одно, неправильное действие — и провал всей операции гарантирован. Боцман остановился, не дойдя до брашпиля, открыл люк подшкиперской и спустился в низ. Подобно змее я выполз из укрытия, добрался до отверстия и рискованно заглянул. Где-то там, в глубине мерцал фонарик. По расположению лестницы я понял, как он будет подниматься и перевалившись на другую сторону, приготовился к встрече с затылком боцмана. Как же мне повезло, что на палубу, так никто и не вышел. Нервное ожидание и кроссовки, связанные шнурки которых я и накинул на толстую шею крепыша. Видимо от перевозбуждения или от страха подвести ожидавших моего появления, но верёвку я затянул с такой силой, что кожа на лице жертвы быстро посинела и он, не успевший понять, что это за напасть, только хрипел, не отпуская рук от лестницы. Ещё несколько секунд и тело его обмякло, повалилось, затягивая меня вниз своим приличным весом. Я отпустил кроссовки, и боцман полетел вниз, шумно упав на деревянный настил. Замерев на несколько секунд, я прислушался, потом нырнул вниз, перевернул тело снял автомат, проверил обойму и уже более уверенно поднялся наверх. Убил я его или нет, совершенно неинтересно, мне было его не жаль. Я поднял тяжёлую крышку люка, аккуратно опустил на место и накинув барашки, задраил вход. На палубе по-прежнему было пусто.