Кувалда убежал в бунгало, получив наставление принести, что-нибудь поесть, а воду, пару упаковок, я нашёл на мостике в крохотной штурманской рубке, где стояло кресло и прикрученный к переборке стол с картами.
Не прошло и получаса, как вернулся Сергей вместе с четой Дюкре. Жюли и Бенезету помогли перелезть через борт и отвели в самое безопасное место, коим являлась штурманская рубка, хотя мсье Дюкре горел желанием принять участие в операции и даже прихватил с собой, острую, пожарную лопату. Он держал её на плече и имел такой забавно-воинственный вид, что я непроизвольно рассмеялся. Пришлось выделить ему ответственный пост наблюдающего на крыле рулевой рубки. Мадам Дюкре, не желая разлучаться с мужем даже в столь опасной ситуации, находилась рядом с ним, держа в хрупкой руке последнее, что было из пожарного инвентаря, небольшой и конечно тоже красный, топорик. Я осмотрел сверху всё войско и пришёл к выводу, что мы вполне готовы боевым действиям. За дверью послышались звуки, мы замерли, прислушиваясь и Кувалда, медленно приблизившись приложил ухо к месту, где некогда была дверная ручка. Увидев столь глупый поступок, я мгновенно подскочил к Сергею и вовремя его оттолкнул, потому что с той стороны прозвучало три пистолетных выстрела. Пули легко пробили деревянную дверь и пропали где-то в аппаратуре управления шхуной оставив за собой след в виде лёгкого треска короткого замыкания и сопутствующего запаха. Пока Кувалда, сидя на палубе переваривая ситуацию, я, не вставая с колен подвинулся к двери и дал очередь из автомата. Отдача больно ударила прикладом в согнутую руку, а за дверью раздался сдавленный возглас раненного. Послышался шум, подающего по лестнице, тела и громкий голос Валентина Эдуардовича, который, оставив пост у входа в надстройку, появился в рубке.
— Ломаем дверь? — спросил Раковский и не дожидаясь ответа, сказал Сергею: — Давай!
Кувалда не раздумывал. Он взял разгон, насколько позволяло расстояние и врезался плечом в дверь. Удар был такой силы, что под нашими ногами прошла волна детонации, но крепкая, судовая дверь не поддалась. Для острастки, я сделал одиночный выстрел и пару раз ударил её ногой. На помощь пришёл француз. Воткнув лопату в районе дверного замка, он со всей силы налёг на инструмент и Кувалда, напоминая разъярённого носорога вылетел, вместе с дверью, на ту сторону. Едва удержавшись на трапе за поручни, Сергей задним ходом поднялся обратно и ушёл с возможной линии огня. Я же напротив, развернувшись от стены, встал в проёме, сделав одновременно одиночный выстрел, туда, где заканчивался трап и недвижимо лежало тело подстреленного мной лжерыбака.
— Ну вот, ещё одним меньше — прокомментировал Валентин Эдуардович, выглядывая из-за моего плеча.
— Пять осталось — подхватил Кувалда, нависая надо мной, с другой стороны.
После скоротечного совещания мы решили спускаться, прежде отозвав к себе Максима. Боб спустился на берег, чтобы наблюдать за иллюминаторами, другой борт, который смотрел на море, вынужденно оказался без присмотра. Французов оставили наверху, а сами вчетвером осторожно спустились в надстройку. Шпала шёл первым, я чуть поодаль, держа автомат наготове, а позади, два грозных воина с пожарным орудием, Кувалда и Раковский. Максим перевернул лежащее под трапом тело, приложил пальцы к шее, и убедившись в полном отсутствии жизни, забрал из крепко сжатых пальцев убиенного, пистолет. Нашлась в нагрудном кармане жилетки и запасная обойма и рация, которая, оказавшись в чужих руках ожила, заговорив голосом Апати Чана. На тонганском, относящемуся к океаническим языкам Полинезии, он безуспешно звал своего матроса с нарастающей громкостью и нетерпеливостью. Никто из нас не знал, как зовут этого человека, но я уже слышал этот голос, голос человека, который выставлял условия выкупа и несомненно являлся капитаном этого экипажа и по совместительству лидером преступной группы. Рация замолчала, словно захлебнулась последним брошенным ругательством и в монотонном, еле различимом звуке работы стояночного дизель-генератора, был слышен мягкий ход судовых часов, висевших на противоположной переборке. Я взял рацию, нажал на кнопку обратной связи и сказал на плохом английском языке, что судно захвачено и блокировано большим количеством вооружённых людей и разумней было бы сдаться. Пообещал, что сохраним оставшемуся экипажу жизнь и не причиняя никакого вреда, оставим на острове. В эфире тишина. Мы негромко переговаривались, не сходя с места, и ждали ответа. Я хотел ещё раз повторить наши требования, но раздавшийся в конце коридора, там, где были каюты раздался приглушённый стук, остановил меня. Все резко повернулись в сторону звука, совершая этим действием непоправимую ошибку и если бы не "третий глаз" на затылке Максима, то лежать нам убитыми на этом самом месте. Как он почувствовал? Остается только удивляться, но Шпала, раскинув руки, в буквальном смысле, задвинул всех нас, троих немаленьких мужчин, за переборку. В ту же секунду прозвучали выстрелы, одновременно из двух пистолетов, больно ударив по барабанным перепонкам. Макс вскрикнул и повалился на руки Валентину Эдуардовичу. Сергей молниеносно перехватил пистолет и издавая страшный рык вышел в проход выпуская всю обойму в темноту коридора, свет в котором, видимо, специально отключили. Я тоже стрелял, переключив автомат на одиночные выстрелы, а в голове моей засела мысль, о том, что всё же я полный идиот. Как можно было не учесть другие каналы радиостанции, по которым, скорей всего, они и договаривались. Экипаж обладал неоспоримым преимуществом перед нами имея в руках машинное отделение и умение управляться с техническим оснащением судна. Сейчас нужно было взять как говориться "тайм аут", все взвесить и переосмыслить. Я попытался остановить Кувалду, но он упорно продолжал идти вперёд, щёлкая при этом, пустым затвором. Так мы дошли с ним до конца прохода, мимо небольшой кают-компании, камбуза и оказались у двери на трап, ведущий ещё ниже, скорей всего в машинное отделение. Дверь была открыта и никого не было. Преградив путь Сергею, мне всё же удалось увести обратно, вышедшего из состояния аффекта парня. Тем временем Раковский и Шпала уже поднялись на мостик, где Жюли, воспользовавшись одной из судовых аптечек, обрабатывала и перевязывала раны Максиму. Ему крупно повезло, если можно, так сказать. Две пули и обе только задели мякоть, не повредив при этом сухожилия и кости. Одна прошла по левой руке, чуть ниже плеча, а другая лишь слегка зацепила кожу правого бока.