— Я всегда говорил, что Макс в рубашке родился — комментировал Валентин Эдуардович, завидев нас: — Что там?
— Надо полагать, что сдаваться они не собираются — ответил я, улыбнувшись Максиму, который отдал запасную обойму Кувалде и сказал, что пойдёт поменяет Боба на берегу.
— Есть охота! — громко сказал вошедший Костя и вот тут Валентина Эдуардовича осенила мысль: — Так ребята, а камбуз-то в наших руках и провизия, значит, тоже, — Раковский выхватил пистолет у Сергея и махнув рукой бросил уже спускаясь вниз:
— Пошли! Все!
Мы гуськом, осторожно, прошли до кают-компании, закрыли дверь, ведущую вниз и оставили на входе Кувалду, наблюдать. К столовой примыкал небольшой камбуз, где мы и нашли дверь, ведущую в судовую артелку.
— Ну вот и всё! — чуть не кричал от радости Раковский: — Мы сытые, а этим отморозкам, голодная блокада, скоро выползут!
Жюли взялась приготовить, а я понялся в рулевую рубку, осмотрелся, потом сходил к Шпале и сообщил ему приятную новость.
— В каютах, скорей всего, никого нет, а внизу, в машинном отделении, где находится экипаж иллюминаторов нет, — рассуждал Макс: — Значит можно тут и не находиться, только с рубки наблюдать за берегом. Так и решили. Труп, которому не повезло оказаться на пути пуль, выпущенных мной из автомата по двери, сначала выволокли на палубу, а теперь решили убрать его в подшкиперскую, к боцману, для компании. Так и сделали. Не спускаясь вниз, сбросили тело и пуще прежнего задраили люк, надеясь, что это помещение нам больше не пригодится.
К вечеру, мы уже вполне освоились. Обошли каюты, нашли кое-какие вещи, которые очень пригодились в нашем положении, и даже принимали душ в ближней к кают-компании каюте, где по всей видимости обитал капитан. Наши враги, затаившись, не предпринимали, пока, никаких действий, а мы ждали, ждали ничего иного, как полной и безоговорочной капитуляции экипажа. Спали не раздеваясь, на диванах и на полу, меняясь по очереди на двух постах, у входа в кают-компанию и рулевой рубке. Свет, конечно же, нам отключили, но используя, найденные большие переносные фонари и два маленьких, мы, кратковременным включением, периодически, освещали коридор и ночной берег, уверенные в что, что отрезали преступникам все возможные выходы. Любой моряк, увидев это, несомненно, посмеялся бы над нашей наивностью, ибо на каждом суде, в обязательном порядке, существует аварийный выход из машинного отделения. Это может быть и шахта из ЦПУ, бывает выход в районе гребного вала и расположенный непосредственно в выхлопной трубе скоб-трап, как, собственно, и было на этой шхуне. Это была первая ночь, которую мы встретили в более-менее человеческих условиях. В районе полуночи, я сдал пост и автомат, пришедшему на смену французу. Следом за ним, неразрывной нитью, появилась его супруга. Жюли принесла кофе, свежевыпеченные, маленькие булочки, расположилась в лоцманской каюте и что-то напевая на французском наливала в чашки, пахучую жидкость. Вежливо отказавшись от трапезы, я спустился вниз, немного поговорил с Бобом, охранявшим коридор и вход в кают-компанию, нашел себе место на небольшом диванчике и тут же провалился в сон. Я давно обратил, внимание на то, что одно и тот же моё сновидение постоянно повторяется и происходит это до тех пор, пока ночное воображение не переключиться на другую тему. Вот и сейчас я снова был на межпланетном корабле, сидел в поразительно удобном кресле пилота, разговаривал с Крис и был непомерно счастлив оттого, что после длительной экспедиции по чужим мирам, мы, наконец, летим домой!