Он с отвращением смотрел на свою команду называя их "глупыми баранами", которые во всём привыкли следовать своему командиру и слепо верить его словам. Никогда не принимавшие серьёзных решений касательно их грязного бизнеса они и сейчас надеялись на него, и ждали, когда Апати, наконец, придумает план. Один лишь боцман, его друг детства, мог дать ему дельную подсказку и только с ним он советовался и делился мыслями, который так и не вернулся с палубы тем проклятым утром.
Прошли ещё одни сутки, прежде чем мы, втроём более-менее разобрались в системах работы судового сердца. На некоторое время запустили главный двигатель, нашли на ГРЩ, переключение со стояночного на основной генератор и узнали назначение насосов, как топливных, так и масляных. После осмотрели рулевую рубку. Пулями была повреждена аппаратура, а что именно вышло из строя и как это скажется на управлении шхуны, никто не знал и когда подали питание, на панель приборов, то ничего не произошло. То есть вообще ничего, всё было мёртвым. Скорей всего или перебило провода, или ещё что-то, но разбираться, естественно, не было ни времени, ни тем-более возможностей. В лоцманской обнаружили штурвал, для ручного управления, нашли аварийный рулевой привод, и были, если можно так сказать, подготовлены к рейсу неизвестно куда. Долго смотрели навигационные карты, которые хранил большой ящик стола в лоцманской, но, чтобы понимать и проложить курс нужно быть штурманом или хотя бы матросом. Приборы не работали, звёздного неба мы не знали и поэтому решили просто идти вперёд, а там уж как выйдет. Ночью перед отплытием, мне не спалось. Поднявшись в рулевую рубку, я подменил Валентина Эдуардовича и оставшись с Бобом вышел к нему на крыло мостика. Мы молча стояли и смотрели на ночной берег. Под яркими звёздами была хорошо виден берег и та самая глыба, за которой они не раз скрывались, а дальше начинался редкий лес.
Прибывшие ближе к вечеру люди с берега доложили капитану, что захватчики заводили главный двигатель, проверяли прожектора, и по всей видимости собираются отходить. Ярость Апати Чана не знала границ, сначала он ругался, потом долго пинал сухое бревно, а под конец, обессилев, сел на землю и обхватил голову руками. Полбеды потерять судно, но оставаться здесь, на этом богом забытой земле ему совсем не хотелось. Никто и никогда не знал о существовании сделанного ими на острове причала и построенного бунгало, кроме бывших пленников из Европы и их самих. Эта тайна не открывалась даже самым близким, родным людям, а значит искать их никто не будет, решат, что не вернувшиеся с рейса рыбаки, просто сгинули в пучине необъятного океана.
— Ночью будем нападать — тоном, не терпящим возражений, сказал капитан и уверенно поднялся с земли. Распределив оружие, между самыми, по его мнению, смелыми членами команды, Апати принялся излагать свой план. Чем дальше он говорил, тем больше становилось понятней, что плана как такового, собственно, и нет. Есть только эмоции, неугасаемый гнев и откровенное предложение пожертвовать жизнями ради свободы оставшихся в живых, счастливчиков. В первый раз, за годы их преступной деятельности, экипаж осмелился противоречить и отказываться подчиняться своему капитану. После того как выяснилась суть его распоряжения, они, сначала, неуверенно, тихо, а потом с нарастающим возмущением принялись отговаривать его, а затем выкрикивая, что капитан сошёл с ума, дружно взбунтовались. Оторопевший от такого поворота Апати Чан смотрел на своих подчинённых и удивление в его глазах медленно менялось на всепоглощающую ненависть.