Шпала лежал, а точнее сказать, держался на маленьком диване в лоцманской, чтобы быть начеку и подменить, в случае чего, Валентина Эдуардовича. Не обращая внимание на ежесекундное дыхание смерти, он, как всегда, оставался спокоен и непроницаем. Ему, в отличие от капитана, было не по себе. Становилось то жарко, то холодно, но он мужественно держался, пил воду и не покидал рулевую рубку.
Зато Боб с Кувалдой травили как никогда. Они, не выходя с кают, большую часть времени проводили в гальюне, последними словами распекая море, шторм, судно и вообще всю ситуацию в целом.
Бенезет находился в кают-компании, на диване, в горизонтальном положении, а рядом с ним сидела Жюли. Француженка шептала молитву и безостановочно крестилась, изредка бросая испуганный взгляд на мужа, который, в прямом смысле слова, был зелёного цвета. Наверное, он страдал больше всех и даже не в состоянии встать тихо стонал, удерживая на голове мокрое полотенце. Он уже несколько раз, не удержавшись, падал с дивана и некоторое время оставался на застеленной ковровым покрытием палубе кают-компании, пока жена не помогала ему снова взобраться обратно на ложе.
Это мучение продолжалось уже почти сутки и было ощущение, что шторм, не желая сдаваться, напротив, усиливается, чтобы навсегда покончить с непреклонным судёнышком. Ночью было особенно жутко. Ветер выл, разрывая гребни волн, закручиваясь взлетал вверх, чтобы новыми порывами, пуще прежнего, обрушится на море. Эта рыбацкая шхуна, словно специально созданная для ураганов, скрепя всеми своими частями, ловко взбиралась на волну, а затем скользила вниз, ни разу не поддавшись огромному давлению воды. Двигатель так же не подводил, ибо, потеряв ход и манёвренность, судно непременно окажется бортом к волне и его тут же перевернёт прожорливая буря.
На прохладном настиле машинного отделения я «отдыхал», наверное, не меньше часа.
— "Ну вот" — невесёлые мысли настойчиво лезли в мою душу: — " Получил, всё, что хотел, полный набор «счастливых» приключений. Скучно, видели-те, было"! Я представлял лица Женьки и дочери, их улыбки и вспоминал счастливые моменты нашей жизни: — "Как они там? Наверное, уже давно домой улетели". Ностальгические мысли прервал, непонятно каким образом прибывший с небольшого и закрытого склада ЗИП, увесистый клапан. Он уже пару раз подъезжал ко мне, но перевалившаяся на другую сторону палуба отгоняла клапан обратно. А сейчас, он с разгона, ударил меня по руке и продолжая настойчиво давить, вознамерился перевалиться на грудь. Оттолкнув надоедливую железяку, я встал на ноги и превозмогая боль в спине поднялся наверх. Добрался до рулевой рубки, где отважный капитан Раковский боролся со стихией и убедившись, что судно в надёжных руках, спустился в кают-компанию. Там меня ждал сюрприз, в виде слегка чумной от страха француженки и её, измученного морской болезнью, мужа. Завидев меня, мадам Дюкре вскочила с дивана и едва не упав, балансируя ногами, подбежала ко мне. Схватившись за мою руку, она заглянула мне в глаза, что-то быстро пролепетала на своём языке и незамедлительно разрыдалась. Я, удерживая себя и её, схватился за прикрученную полку и принялся успокаивать Жюли, говоря ей на русском языке, что всё обойдётся, нужно только набраться сил и верить. Она ничего не понимала, но кивала головой, продолжая плакать и вытирать слёзы поварской салфеткой. В помещении кают-компании, как и на камбузе всё было разбросанно. Столовые приборы, кастрюли, крупы, игральные доски с фишками и какие-то журналы. Кресла и стулья, словно испуганные барашки, дружно собрались в одном углу и навалившись друг на друга, ожидали своего часа, когда их поставят на место. В полной мере осознавая, что работа судового сердца-главного двигателя зависит только от меня, я, улыбнувшись Жюли, проводил её до дивана и тотчас же вернулся в машинное отделение. Здесь, в царстве механизмов, всё оставалось по-прежнему, то есть, инструмент, запчасти и прочая мелочь так же двигались и летали, со звоном ударяясь о преграды. Я снова и снова проверял топливо, насосы, клапана, с замиранием сердца наблюдал за появившемся незначительными подтёками масла с главного двигателя и каждый раз останавливаясь, чувствовал, что качка становилась более плавной. Я не хотел спать, тем более есть, пил только воду и обмывал воспалённые от переутомления глаза.