На удивление, сегодня, Женя была очень спокойна, заснула без таблетки и ей приснился странный сон. Она идёт по бескрайнему полю, на котором нет ничего, кроме очень короткой, как на футбольном поле, зелёной травки. Абсолютно безоблачное небо настолько голубое, что при взгляде на него кажется, что вокруг всё такое же чистое и радостное и нет такому счастью конца. Она продолжала идти, вернее даже плыть по нежной траве и любоваться голубизной небосвода, на котором, вдалеке появилось чёрное пятно. Оно быстро увеличивалось и превратилось в круглый летательный аппарат. Этот блестящий, чёрный шар был абсолютно гладким и небольшого размера. По кругу расположились иллюминаторы и единственная узкая дверь. Шар плавно опустился и почти одновременно с касанием земли, открылся вход, обнажая тёмное чрево. Евгения, без чувства страха, испытывая лёгкое волнения, подошла ближе. В проёме аппарата появился мужчина, в белом облегающем комбинезоне, которым оказался никто иной как её Аркадий. Увидев дорогое лицо, она с радостным трепетом в сердце побежала к нему, распахивая руки, навариваясь крепко прижаться к мужу и проснулась. Женя лежала в постели, крепко обнимая мягкую подушку. Она посмотрел на окно, из которого сквозь шторы пробивался утренний свет, прикоснулась рукой к личику спящей дочери и встрепенулась от пронизывающего тишину звонка в дверь.
30
Похоронив Виктора Эдуардовича, мы продолжали, в прямом смысле слова, существовать на перекошенном судне и небольшой, безжизненной гряде островков. Прошедший недавно шторм, никак не повлиял на шхуну. Неистовые волны бились в борт, но судно, как будто навсегда вросло в камни и даже не шевельнулось, не говоря уже о том, чтобы сойти с рифов. Дни тянулись в поисках пропитания и обсуждения приходящих в головы идей. Так Максим с самого начала предлагал идти в море на двух, имеющихся по бортам, спасательных плотиках, связав их вместе. Он, с помощью парней, спустил контейнера с плотами на берег и дёрнул один за другим спусковые лини. Они исправно накачались от баллонов с углекислым газом, готовые к работе. Шпала смотрел на маленькие плотики и вспоминал о последнем шторме, об их путешествии на несуразной лодке-башмаке, которая хотя бы выглядела куда надёжней, нежели эти хлипкие, и очень ненадёжные с виду плоты. Единственная идея была отклонена, а плотики так и остались лежать на берегу и медленно сдуваться, ежедневно напоминая о нашем плачевном положении. Самое ужасное в этой ситуации был подбирающийся голод, особенно когда по утрам вытаскивали из моря практически пустые или абсолютно чистые ловушки. Все силы были брошены на ловлю любой рыбы, чтобы наполнять банки для наживы. Оставалось всего несколько рыбных консервов и не смотря на соблазн сварить из них суп, все они пошли на ловлю краба. Самое обидное было, когда доставали пустую ловушку, но зато банка была полная бокоплава, который с удовольствием употребил драгоценную наживу и прилично вырос всего за одну ночь. На этой недели поставили сеть, найденную в подшкиперской, где когда-то лежал труп боцмана и с тех пор туда никто не спускался. Сетей оказалось несколько, с поплавками и крупной ячеей. Разложили на палубе, долго осматривали и в итоге остановились на самой длинной и широкой, наверное, сказались голодные желудки, дававшие сигнал в мозг, что еды нужно больше и побыстрей. Плоты уже почти сдулись, и мы ещё раз убедились, что поступили правильно, не рискнув выходить на них в море. Пришлось привязывать сеть к черенку от лопаты и отправить в море самых молодых и сильных, конечно же Костю и Сергея. Часть грузил сняли, но всё равно было непомерно тяжело одновременно плыть и тянуть сеть на глубину. На берег Боб и Кувалда вернулись чуть живые и несколько минут лежали вповалку на горячих камнях, не обращая внимание на не менее жаркие лучи полуденного солнца. На всеобщую радость, их труд был не напрасным. В первые же сутки мы вытянули несколько неизвестных, но довольно вкусных рыбин, напоминающих треску и одного двухметрового марлина. Это был поистине "праздник живота". Жюли, которая почему-то чувствовало себя виноватой, в том, что не может как прежде накормить мужчин, приготовила и уху, и рыбу жареную и даже запекла в духовке нежное и слегка сладковатое мясо марлина. На следующий день, показывая чудеса задержки дыхания под водой, к постановке сетей подключился и я. Боб и Кувалда, не торопясь плыли на поверхности, а я просто переносил на дне тяжёлые грузила, и чтобы никого не пугать периодически всплывал, хотя еще долго мог оставаться на дне. Теперь, когда была более-менее налажена добыча пропитания, оставалось решить, как сделать невозможное, покинуть остров и добраться до цивилизации. Самый доступный вариант — это, конечно же, соорудить плот, но практически все части судна были металлические, за исключением внутренней отделки и разных мелочей, а на островках совсем не было деревьев, поэтому строить было просто не из чего. В общем все наши мыслим заходили в тупик, разбиваясь о неприступные скалы действительности. От этого на душе становилось не по себе, осознавая, что сами мы отсюда не выберемся, да и помощи ждать не откуда. Здесь не существовало курсов как для морских, так и для воздушных судов. Не было даже птиц, лишь на небе обманчивые преломления в облаках, а на гладкой поверхности моря изредка появлялась лёгкая рябь или волна. Ещё один неприятный факт заключался в том, что в скором времени должно закончиться топливо и стояночный дизель-генератор остановиться, а это значит, что мы останемся без света. Так же пустел танк с пресной водой и если воду для питья мы сможем добыть на берегу, то про душ придётся забыть. Не прошло и недели как это произошло. Сначала, как бы мы не экономили, закончилась вода, а всего через сутки навсегда заглох двигатель.