Этим поздним вечером мы все расселись на гладких камнях под бортом шхуны и не сговариваясь молча смотрели в даль, за горизонт, где, наверное, есть земля обетованная. У таких разных людей она своя, и туда, уже видимо, не суждено попасть. Каждый находился в похожем на сон, состояние, а может это был лёгкий шок, при котором затормаживается мыслительный процесс и хочется остаться наедине с собой, полностью погрузившись в безысходную печаль.
Небо, уходящее в ночь, не спеша темнело, выпуская мириады светил. Они смотрели на нас с высоты миллионов световых лет и не было среди них одинаковых. Гигантские и карликовые, горячие и холодные, близкие и далёкие, звёзды дарили яркие лучи, обогревая и освещая окружающие их планеты и спутники. Они чем-то напоминали нашу жизни, которые являлись мгновением по сравнению с неимоверным промежутком времени горения звёзд, но также отличались друг от друга, имея различную силу исходящего тепла и света.
Уже давно наступила ночь, а мы продолжали сидеть, ни проронив ни слова и только шелест лёгкого прибоя, приятным фоном накладывался на ночную тишину. Первым из состояния полной отчуждённости вышел Максим. Он, встав на ноги, потянулся, сделал несколько наклонов и негромко произнёс: — Тем не менее нам нужно продолжать противостоять сложившийся ситуации, искать способы выбраться. Шпала оглядел всех присутствующих и добавил: — Нужно надеяться, а иначе зачем вообще жить? Хорошо, что тепло, а представляете если бы мы были на севере, тогда точно конец — Он повернулся, и не дожидаясь ответов, не спеша поднялся на борт шхуны.
Увы, но мы уже ни во что не верили, но продолжали бороться, по крайней мере за поддержание жизненных сил. Кухня была перемещена, на улицу, под сооружённый из старого тента, навес. Розжига в виде остатков топлива у нас было достаточно, только спичек было всего одна коробка и три зажигалки, найденные в каютных ящичках столов. Постепенно разбирали деревянную обшивку, ломали стулья, столы в общем собирали всё, что могло гореть и накормить нас горячей ухой. В ход шла даже ветошь, пластик и различные масла из машинного отделения.
Жюли. Добрая и стойкая Жюли, не зная усталости, разжигала огонь, готовила пищу, а вечером бережно собирала угли в чашу, накрывала и сберегала, в целях экономии, до утра. Она успевала постирать в море вещи и прибраться в каютах, пока мы ставили сети, ловушки, добывали топливо для костра или собирали воду в лунках каменных островков. Никогда не жалуясь и не раскисая, француженка, вопреки всем невесёлым мыслям, пыталась поддержать боевой настрой в витавшей над нашей компанией унылой атмосфере. Вечером она заваривала чай или кофе, запасы которых подходили к концу, и мы, расположились на облюбованном месте, под кормой, на камнях, чтобы, негромко перекидываясь редкими фразами, проводить ещё один закат.
Так было и в конце этого дня, спустя ещё десять суток. Кофе закончилось, оставался лишь чай, совсем немного, и растягивая возможность вечернего чаепития, заварку в течении минуты держали в кипящей воде, максимально выжимая из неё весь навар. Засиделись, как всегда, до темноты и встретив звёзды, многие из которых уже были хорошо знакомы, мы постепенно, каждый в силу своей подступающей дремоты, отправлялись на шхуну, смотреть многообещающие сновидения, чтобы завтрашним утром вновь попасть в существующую реальность. Я уходил последний, ещё раз посмотрел на небо, неожиданно вспомнил Кристину Альбертовну, а потом долго не мог уснуть, думая о своей истинной родине. Я, даже имея неплохую фантазию, не мог себе представить какая там жизнь, люди, машины, жильё, есть ли животные и что-то ещё, неизвестное на Земле. Что делает сейчас Крис? Наверное, уже на другой планете, наблюдает за внедрёнными инопланетянами, выполняя свою фантастическую работу. Я так далеко зашёл в своём воображении, что мысленные представления, наскакивая друг на друга, слились в один размытый клубок, разобраться в котором уже не представлялось возможным. Этот разноцветный шар, внутри которого мелькали мои сказочные и невероятно-нелепые фантазии, сначала навалился на грудь, увеличиваясь в размерах, а затем стал быстро удаляться, превращаясь в светящуюся точку и бесследно исчез в сумраке моего сна.