Проснулся я от грохота и возмущённого потока ненормативной лексики. Не понимая, почему оказался на холодном полу, я резко вытянул затёкшую ногу и попал во что-то мягкое. Под ногой крякнув, закашлялся человек и сонным голосом Шпалы проговорил: — Какого чёрта? Что случилось?
Как это? Что случилось?! Разве можно назвать случаем, произошедшее?! А именно то, что мы все, как один, оказались в городе на Неве, непосредственно в моём офисе и досматривали тропические сны уже в промозглом и очень переменчивом климате Санкт-Петербурга. Кувалда у окна, а Боб очень удобно расположился под письменным столом. Это он громко ругался, когда, резко поднявшись, чтобы сходить до ветру, больно ударился крепким лбом о металлическое крепление на внутренней части столешницы. Мы с Максимом возле двери, а французская чета в приёмной на кушетке, вернее на миниатюрном диванчике поместилась только Жюли, а почти весь Бенезет, в нелепой позе, на полу и только одна его нога оказалась на кушетке. То, что мы находимся в моём кабинете, мне стало понятно после того, как я догадался включить свет, привычно положив руку именно в то место, где он находился. Боб стоял на четвереньках. держась за разбитый лоб, а Кувалда моргал глазами и глупо улыбался, сидя на полу.
— Эт самое, чо это? Блин, компот какой-то — громким шёпотом произнёс Сергей. Он долго тёр глаза, потом открыл их и лицо его вновь растянулось в глупейшем оскале.
— А как мы попали на остров? — невозмутимый Шпала продолжал лежать: — Забыли? Практически с этого офиса мы и улетели, вместе с машиной!
— Обратно перелетели? — Кувалда встал и положил руку на стекло окна.
— Может, это всё адвокат замутил? — Костя, продолжая стоять на четвереньках, повернул голову в мою сторону, напоминая раненного секача.
— Ты в своём уме? — Я зачем-то щёлкнул выключателем: — И как, по-твоему, я это сделал?
— Хотя зачем тебе это? Самому пришлось не сладко — почти одновременно с моим ответом, опровергая выше сказанное, произнёс Боб и опустил глаза в пол, наблюдая как в образовавшуюся лужицу крови, продолжают падать капли с его рассеченного лба. Дверь из приёмной открылась и на пороге возникла французская чета, прерывая нашу интеллектуальную беседу. Они пребывали в безмолвном шоке.
Если я, конечно же, догадался чьих рук это дело, а с парнями, в принципе, это произошло не в первый раз, то Жюли с Бенезетом, до сих пор думали, что крепко спят. Они смотрели на нас глазами безумных людей и ничего не говорили. Уже занимался рассвет и нужно было, выводить всю эту одичавшую команду из офиса, а иначе скоро придёт Вероника и точно тронется умом. Я заглянул в сейф, где оставалось несколько пачек отечественных купюр и с рабочего телефона вызвал две машины такси. Обсудив, правдоподобный план нашего возвращения, мы договорились встретиться завтра утром здесь и отбыли в разных направлениях. В такси французы продолжали молчать, и только Жюли несколько раз демонстративно вздохнув ойкнула и неожиданно заплакала. Бенезет обнял жену, сам, по всему находясь в состоянии близком к помешательству. Так в полном молчании мы подъехали к моей квартире и здесь на крыльце парадного, мне пришлось приложить немало усилий, чтобы, на всех языках и жестах, объяснить чете, что об этом волшебном возвращении не должен знать никто. Совсем никто. Не знаю, убедил я их или нет, но судя по выражению их французских лиц любая информация сейчас очень плохо доходила до воспалённых мозгов. Мы поднялись на третий этаж, и я с замиранием сердца, нажал на звонок. За дверью послышались лёгкие шаги, дверной замок слишком громко щёлкнул в тишине, а на пороге возникла моя любимая Женька. Секундная пауза, её расширенные глаза и она, вскрикнув бросилась мне на шею.