Мягкий плед, на хрупких Женькиных плечах, в очередной раз соскользнул на землю, но она продолжала сидеть безучастно, наблюдая за происходящим. Внизу, освещая территорию фарами и мощными фонарями, работали спасатели, разбирая завалы, всюду мелькали белые халаты медиков и стояло несколько пожарных машин. - "При чём здесь огонь, когда всё залило водой?" - печально подумала Евгения и посмотрев на проснувшуюся Сашку с трудом поднялась. К ней уже подходили, осмотрели колено, помазали охлаждающей мазью, дали таблетку, бутылку воды и наложив эластичный бинт накрыли одеялом. Она, прихрамывая, спустилась вниз, не заметила, как оказалась на берегу, в том месте, где стоял их съёмный домик и как показалось ей, буквально мгновение назад они сидели на крыльце, наслаждаясь тихим вечером. Сжавшееся сердце, болезненным эхом отражалось в груди, не желая принимать потерю мужа. Женя разрыдалась и горячие слёзы её капали на синеглазое лицо дочери. Подошёл спасатель, опять накинул одеяло и мягко приобняв за плечи сопроводил к автобусу, который отвёз её и Сашку в ближайший госпиталь, принимавший пострадавших. Здесь был уже разбит целый лагерь, над которым мрачным облаком витало горе невосполнимых потерь. Люди сидели, лежали, кто-то плакал, некоторые бродили, своими движениями напоминая зомби, и рассматривали окружающих, видимо в надежде увидеть родные лица. Евгения прошла в больницу. В одном из коридорных ответвлений она обнаружила территорию для матерей с малышами. Переодев, она накормила дочь, отказалась от предложенной еды и через пять минут провалилась в глубокий сон.
Силы мои практически иссякли. Я уже не плыл, а лишь удерживался на воде, периодически погружаясь в воду и медленно опускаясь, но, когда начинал ощущать давление воды, тотчас всплывал на поверхность. Берега не видел и как далеко до него мне было неизвестно, а приближающееся к полудню солнце обжигало лицо и конечно-же с нарастающей потребностью подбиралась жажда. Странно, но, как и прежде я не испытывал особой тревоги за себя, лишь одно огромное желание- прилечь на твёрдую землю, прежде напившись холодной воды. Через некоторое время я попал в сильное течение и полностью подчинившись его воле, продолжил морскую прогулку в неизвестном направлении. Ближе к закату меня догнало огромное бревно и если иметь запас питья, то теперь можно было продержаться ещё довольно долгое время. С трудом, разорвав на несколько частей, я снял с себя футболку, которая, в отличие от штанов и мокасин, всё ещё оставалась на мне. Неудобно сказать, но лёгкие шорты тоже пошли в дело. И так оставшись в одежде Адама, только без фигового листа, я соорудил подобие верёвки и привязал себя за пояс к бревну. Ночь я провёл, как и положено человеку в царстве Морфея, а проснулся под утро от рассветной прохлады и громовых раскатов. Словно подарок, посланный мне с небес, приключился ливень, давая возможность ловить ртом эти спасительные частицы дождя. Так я и лежал, не меньше получаса, с открытым ртом, прикованный к стволу, пока сверху не упала последняя капля. Отвязавшись от бревна, несколько раз попытался его оседлать. В очередной раз соскользнув с гладкой, напитанной водой древесины, я бросил эту затею и наконец огляделся. Вокруг одна бесконечная морская гладь. Течение, похоже, закончилось и мы с бревном ещё долго стояли на одном месте, пока наконец я не определился в какую сторону двигаться. Решил плыть на восток, откуда, собственно, и прибыл, и не отпуская своего "друга", я неторопливо подгребал, периодически меняя руку. День сменился ночью, ночь -днём, а ничего не поменялось, только к жажде присоединился голод и чувство безысходной пустоты. Жгла и саднила обгоревшая кожа лица и верней части тела, которые я пытался закрыть остатками одежды-верёвки, но нещадное солнце, казалось, прожигало всё на своём пути. Временным спасением являлся закат, когда становилось немного прохладней и бывало дул лёгкий ветерок. На ночь я так же привязывался к дереву, а утром четвёртого дня даже не стал откреплять себя. Ни сил, ни тем более желания уже не было, в голове появился туман, мысли путались и следующую ночь я встретил в бессознательном состоянии.
Евгению разбудила медсестра, которая протирала ей лицо влажным полотенцем. Несколько секунд она вспоминала, где находится, а когда пришла в себя, то женским чутьём, любящим сердцем почувствовала, что Аркадий её жив, а иначе и быть не может. Сашка спала рядом, мило посапывая во сне и даже не подозревала, что чудом
выжила в этом опасном природном явлении.
Я чувствовал, что моё ватное тело крепко удерживают, куда-то поднимают и оно, недолго находится в свободном полёте, перед тем как упасть на твёрдую поверхность. Сквозь пелену размытого сознания волнообразно пробивались обрывки фраз неизвестного языка, а также звуки похожие на стух и скрежет. Затем наступила полная тишина, словно рассудок, так и не просветлев, вновь окунулся в небытие. Ясность разума наступила позже, когда, очнувшись в кромешной тьме никак не мог сообразить жив я вообще или нет. Может нахожусь на дне морском? Я вздохнул спёртый, пропахший рыбой воздух и громко чихнул, сопровождая это действие русским словом из ненормативной лексики. Голосом, полным обиды и возмущения на чувственном французском языке откликнулась женщина. Она, постоянно всхлипывая, быстро говорила, но я ничего не понимал. Тут, перебивая поток женского излияния в разговор включился мужчина и мрачно бросил пару фраз. Не помню, но я что-то сказал на английском, и французы переключились на другой язык. Так вспоминая и подбирая слова, мы наконец смогли пообщаться. Это были муж и жена Дюкре, Бенезет и Жюли. Будучи людьми не бедными, они, вырастив детей, иногда отправлялись развеется в экзотические страны. Вот и в этот раз, прибыв на остров Чатем, семейная пара наняла катер, чтобы отправиться на остров Питт. Ничего подозрительного они не заметили, вот только назойливый хозяин катера, постоянно интересовался их жизнью, положением и родом занятий. Бенезет, человек открытый и жизнерадостный откровенно делился с капитаном и его помощником аспектами своей жизни, рассказав, в частности о том, что владеет в своём городе Лимож рестораном и несколькими кафе. Ничего не подозревая, французская чета, не обратила внимание и на то, что хозяин катера резко потерял к ним всякий интерес, а ранним утром, сломав дверной замок каюты, их разбудил незнакомец. Он, угрожая пистолетом, заставил семью Дюкре выйти на палубу, где их встретил ещё один вооружённый человек и не давая времени опомниться, они проводили их по хлипким сходням на пришвартованное к катеру рыболовецкое судно. Уже на борту шхуны Бенезет попытался возмутиться, но получив удар прикладом автомата в живот, вынужден был прекратить всякие попытки прояснить данную ситуацию. Затем их заставили спуститься вниз, зайти в клетку и крышка трюма с грохотом упала на своё место, поглотив дневной свет. Здесь они находились, примерно, около трёх суток и за это время с ними поговорили только раз, а в остальное время лишь приносили скудную еду и воду. Часы и телефоны так и остались в каюте буксира, поэтому сколько прошло времени точно они не знали. Где-то на второй день заключения к ним пришёл неприятный человек, осветив трюм большим фонарём. Он протянул ручку и планшет с чистой бумагой, на неплохом английском, объяснив, что им необходимо указать телефоны и имена детей, для обсуждения с ними процедуры выкупа. Сыновей у четы было двое, Аднет, ему уже исполнилось тридцать семь и младший, тридцатидвухлетний Дидье, который в отличие от старшего, выбравшего творческий путь, довольно успешно занимался с отцом ресторанным бизнесом. Именно с ним и связались, преступники, имея полную информации о семье Дюкре. После, в другой клетке появился и я. Вот такой, невесёлый отдых, вышел у пары благопристойных французов. Было слышно, как работает двигатель и судно движется, шелестя водой по низким бортам. Чтобы легче переносить заточение и кромешную тьму, мы продолжали общаться пока не забылись сном, а проснулись от звука открываемой крышки трюма и непривычно яркого дневного света. Вниз спустился мужчина с отталкивающей внешностью. Маленькие глаза его на смуглом, рябом лице, казалось, скверно впивались во всё куда он направлял взгляд. Он, надменно улыбаясь разговаривал по радиотелефону. Как стало понятно из беседы на линии был Дидье Дюкре. Мужчина подошёл к клетке и протянул трубку Бенезету. Француз успел сказать только несколько слов, как неприятный человек грубо вырвал телефон из его руки, бросил в трубку ещё пару угроз и нажал отбой. - Так - торжествующе сказал он: - С этими разобрались, теперь с тобой - он повернулся в мою сторону и вперился в меня своими плотоядными глазками: - Ты, кто? - Чужой гость - сказал я на русском языке, улыбнувшись от пришедшего в голову оригинального выражения: Инопланетянин я, понимаешь? Чужой гость на этой планете - я продолжал веселиться, развивая мысль. Мужчина задумчиво, несколько раз повторил слово "гость" и вынув из-за пояса пистолет направил ствол на меня. Пришлось стереть с лица ухмылку и сказать ему, что я простой русский турист, переживший цунами. Он протянул мне листок и ручку и сказал, чтобы я написал телефон, того кто бы смог за меня заплатить, а е